bkmz03 @ 11.9.2016
Я уже старый и давно не раболепствую. Но вот тут здорово понравилось суждение Муна в колодце у Лики о Достоевском. Может раньше я и молчал, полагая, что у меня не хватает ума, дабы постичь глубину этого писателя. Теперь понимаю, что не одинок в своих заблуждениях.
И потакают мне в этом лучшие умы России
Мун вероятно просто троллил как обычно, процитировав одно из высказываний Набокова о Достоевском.
Ну, а Набоков не мог не критиковать Фёдора Михайловича. Особенно после Лолиты. То, о чём Достоевский писал, что "более великого и более страшного преступления, как поступок ваш с отроковицей, разумеется, нет и не может быть", то что считал "крайней чертой нравственного падения" в "Лолите" требует от читателя понимания и сочувствия.
Набоков обычный классический писатель, а Достоевский гений, Мастер, учитель, проповедник, новатор в литературе. У них разные вводные и цели творчества.
Для Набокова важна прежде всего эстетическая ценность произведения. Вот небольшой отрывок из процитированной Муном лекции Набокова о Достоевском. Этот отрывок как раз характеризует разницу в целях и взглядах на литературу:
Позвольте мне дать вам один практический совет. Литературу, настоящую литературу, не стоит глотать залпом, как снадобье, полезное для сердца или ума, этого «желудка» души. Литературу надо принимать мелкими дозами, раздробив, раскрошив, размолов, - тогда вы почувствуете ее сладостное благоухание в глубине ладоней; ее нужно разгрызать, с наслаждением перекатывая языком во рту - тогда и только тогда вы оцените по достоинству ее редкостный аромат, и раздробленные, размельченные частицы вновь соединятся воедино в вашем сознании и обретут красоту целого, к которому вы подмешали чуточку собственной крови.
Затем, обращаясь к художественному произведению, нельзя забывать, что искусство - божественная игра. Эти два элемента - божественность и игра - равноценны.
Оно божественно, ибо именно оно приближает человека к Богу, делая из него истинного полноправного творца. При всем том искусство - игра, поскольку оно остается искусством лишь до тех пор, пока мы помним, что в конце концов это всего лишь вымысел, что актеров на сцене не убивают, иными словами, пока ужас или отвращение не мешают нам верить, что мы, читатели или зрители, участвуем в искусной и захватывающей игре; как только равновесие нарушается, мы видим, что на сцене начинает разворачиваться нелепая мелодрама, а в книге - леденящее душу убийство, которому место скорее в газете. И тогда нас покидает чувство наслаждения, удовольствия и душевного трепета - сложное ощущение, которое вызывает у нас истинное произведение искусства. Нам ведь не внушают ни отвращения, ни ужаса кровавые финальные сцены трех величайших на свете пьес: смерть Корделии, убийство Гамлета и самоубийство Отелло. Мы содрогаемся, но в этой дрожи есть известное наслаждение. Мы восхищаемся не гибелью героев, но всепобеждающим гением Шекспира. Я бы хотел, чтобы вы оценили «Преступление и наказание» и «Записки из подполья» (1864) именно с этой точки зрения: перевешивает ли эстетическое наслаждение, которое вы испытываете, сопровождая Достоевского в его путешествиях в глубь больных душ, всегда ли оно перевешивает другие чувства - дрожь отвращения и нездоровый интерес к подробностям преступления? В других его романах равновесия между эстетическими достижениями и элементами уголовной хроники еще меньше.
Наверняка, Гумбольдт перед и после секса с Долорес выглядит более эстетически красиво для обычного читателя, чем Ставрогин после совращения Матрёши. Но мне ближе персонаж Достоевского, понимающий и терзающийся тем, что он сделал.
Ну и у Достоевского своя эстетика, возможно не совсем понятная выпускнику Кембриджа Набокову. Эстетика крестиков "не серебряных, а, НАСТОЯЩИХ, оловянных", эстетика израненных и мятущихся душ. И эта эстетика очень сильно связана с этикой, отнюдь не христианской, а общечеловеческой.
B1GBRO @ 11.9.2016
А мне нравится у Достоевского, что каждое слово несёт какую-то смысловую нагрузку, которую нужно разгадать. Может, для него это само собою разумеется и он этого не видел, когда писал. Но мне иногда нужно несколько раз перечитывать, чтобы понять мысль. А потом как-то вдруг проникаешься этим его чувством заложенного смысла и читаешь всё подряд, страница за страницей, всё ясно, понятно, легко и интересно. А вот и нет, опять потерял, и нужно снова перечитывать пока не схватишь смысл. Нельзя отвлечься, задуматься о чём-то постороннем, это будет наказано перечитыванием, и постепенно уходишь в мир его мыслей и живёшь с ним, пока не заканчивается его произведение, даже немного раньше, он как-то заранее отпускает тебя, концовки всегда какие-то скомканные, хочется идти дальше - но автор прекращает этот процесс без всякого к тебе сожаления.
Я давно не читал Достоевского, пишу свои ощущения по памяти. В ближайшее время я не буду его читать. Но в будущем - обязательно. Хотя бы только для того, чтобы понять, насколько я изменился за эти годы.
Вот против того, что Достоевский требует именно такого всепоглощающего чтения и протестует Набоков, это ему и не нравится. Ему хочется сесть и за бокальчиком вина с сигарой посмаковать несколько страниц. Не, здесь так не выйдет. Придётся читать запоями
По другому невозможно. Я читал много Достоевского в 20, перечитывал в 30 и некоторые вещи совсем недавно. Всё то же самое: только запоем, только хардкор. Просто немного больше восхищаешься некоторыми деталями и диалогами.
Пока писал этот пост наткнулся на такое описание поэтики Достоевского:
Достоевский является самым ярким представителем «онтологической», «рефлексивной» поэтики, которая в отличие от традиционной, описательной поэтики, оставляет персонажа в некотором смысле свободным в своих отношениях с текстом, который его описывает (то есть для него миром), что проявляется в том, что он осознает своё с ним отношение и действует, исходя из него. Отсюда вся парадоксальность, противоречивость и непоследовательность персонажей Достоевского. Если в традиционной поэтике персонаж остаётся всегда во власти автора, всегда захвачен происходящими с ним событиями (захвачен текстом), то есть остаётся всецело описательным, всецело включённым в текст, всецело понятным, подчинённым причинам и следствиям, движению повествования, то в онтологической поэтике мы впервые сталкиваемся с персонажем, который пытается сопротивляться текстуальным стихиям, своей подвластности тексту, пытаясь его «переписать». При таком подходе писательство есть не описание персонажа в многообразных ситуациях и положениях его в мире, а сопереживание его трагедии — его своевольному нежеланию принять текст (мир), который неизбывно избыточен по отношению к нему, потенциально бесконечен.
Наверное всё так и есть. Поэтому все персонажи Достоевского живые и реальные. И мы вместе с писателем сопереживаем им и живём их внутренним миром.
Сорян за не совсем в тему и большой пост. Просто очень нравится ФМ
Мун вероятно просто троллил как обычно, процитировав одно из высказываний Набокова о Достоевском.
Ну, а Набоков не мог не критиковать Фёдора Михайловича. Особенно после Лолиты. То, о чём Достоевский писал, что "более великого и более страшного преступления, как поступок ваш с отроковицей, разумеется, нет и не может быть", то что считал "крайней чертой нравственного падения" в "Лолите" требует от читателя понимания и сочувствия.
Набоков обычный классический писатель, а Достоевский гений, Мастер, учитель, проповедник, новатор в литературе. У них разные вводные и цели творчества.
Для Набокова важна прежде всего эстетическая ценность произведения. Вот небольшой отрывок из процитированной Муном лекции Набокова о Достоевском. Этот отрывок как раз характеризует разницу в целях и взглядах на литературу:
Затем, обращаясь к художественному произведению, нельзя забывать, что искусство - божественная игра. Эти два элемента - божественность и игра - равноценны.
Оно божественно, ибо именно оно приближает человека к Богу, делая из него истинного полноправного творца. При всем том искусство - игра, поскольку оно остается искусством лишь до тех пор, пока мы помним, что в конце концов это всего лишь вымысел, что актеров на сцене не убивают, иными словами, пока ужас или отвращение не мешают нам верить, что мы, читатели или зрители, участвуем в искусной и захватывающей игре; как только равновесие нарушается, мы видим, что на сцене начинает разворачиваться нелепая мелодрама, а в книге - леденящее душу убийство, которому место скорее в газете. И тогда нас покидает чувство наслаждения, удовольствия и душевного трепета - сложное ощущение, которое вызывает у нас истинное произведение искусства. Нам ведь не внушают ни отвращения, ни ужаса кровавые финальные сцены трех величайших на свете пьес: смерть Корделии, убийство Гамлета и самоубийство Отелло. Мы содрогаемся, но в этой дрожи есть известное наслаждение. Мы восхищаемся не гибелью героев, но всепобеждающим гением Шекспира. Я бы хотел, чтобы вы оценили «Преступление и наказание» и «Записки из подполья» (1864) именно с этой точки зрения: перевешивает ли эстетическое наслаждение, которое вы испытываете, сопровождая Достоевского в его путешествиях в глубь больных душ, всегда ли оно перевешивает другие чувства - дрожь отвращения и нездоровый интерес к подробностям преступления? В других его романах равновесия между эстетическими достижениями и элементами уголовной хроники еще меньше.
Наверняка, Гумбольдт перед и после секса с Долорес выглядит более эстетически красиво для обычного читателя, чем Ставрогин после совращения Матрёши. Но мне ближе персонаж Достоевского, понимающий и терзающийся тем, что он сделал.
Ну и у Достоевского своя эстетика, возможно не совсем понятная выпускнику Кембриджа Набокову. Эстетика крестиков "не серебряных, а, НАСТОЯЩИХ, оловянных", эстетика израненных и мятущихся душ. И эта эстетика очень сильно связана с этикой, отнюдь не христианской, а общечеловеческой.
Вот против того, что Достоевский требует именно такого всепоглощающего чтения и протестует Набоков, это ему и не нравится. Ему хочется сесть и за бокальчиком вина с сигарой посмаковать несколько страниц. Не, здесь так не выйдет. Придётся читать запоями По другому невозможно. Я читал много Достоевского в 20, перечитывал в 30 и некоторые вещи совсем недавно. Всё то же самое: только запоем, только хардкор. Просто немного больше восхищаешься некоторыми деталями и диалогами.
Пока писал этот пост наткнулся на такое описание поэтики Достоевского:
Наверное всё так и есть. Поэтому все персонажи Достоевского живые и реальные. И мы вместе с писателем сопереживаем им и живём их внутренним миром.
Сорян за не совсем в тему и большой пост. Просто очень нравится ФМ