WSOP 2012. Royal Viking House и все-все-все!

В этот момент в игровой зал зашли четыре трубача с флюгельгорнами в руках и затрубили America the Beautiful. Все игроки встали с мест и с интересом стали наблюдать за происходящими далее событиями. Посмотреть, впрочем, было на что. После того, как трубачи исполнили четвертый такт, в зал вошли одиннадцать девушек, которые несли на своих руках красочно оформленный паланкин, в котором, повернувшись на один бок и подперев голову рукой, царственно возлежал ни кто иной, как Филл Хельмут с огромным тюрбаном на голове. Количество девушек, вероятно, равнялось количеству выигранных им на WSOP-е браслетов. Девушки торжественно донесли паланкин до первого стола, трубачи доиграли мелодию и Филл величественно спустился со своего ложа и сел за свой стул, одарив девушек улыбкой и похлопав парочку из них по круглым попкам.

- Филл Хельмут – Петрович был поражен таким соседством, поэтому произнес его имя вслух.

Филл всмотрелся в Петровича, но не признал в нём знакомого. По шляпе – вроде бы Брансон. По лицу – Петрович Петровичем. – Ес, Хельмут. Ху а ю? – Вопросил он у Петровича.

- Сам ты хуаю. – Внезапно обиделся Петрович. – Ты, конечно, хороший игрок, но обзываться-то зачем? – Он отвернулся от Хельмута. Степан Давыдов снова зашелся в смехе и объяснил Петровичу значение Хельмутовского хуаю.

- Ааааа, знакомится, значит. – Петрович встал со стула, подошел к Хельмуту и протянул ему руку. – Петрович.

Хельмут горделиво хмыкнул, но руку всё-таки пожал. Петрович был доволен – столько раз он видел Хельмута по телевизору и вот, гляди-ка ты, удалось познакомиться ближе.

Тем временем игра продолжалась. Петрович играл в своей обычной честной манере. Мрака, так мрака. Кила – так кила. Чего там скрывать то? Стек удавалось держать на уровне начального удвоенного – что то около 60 тысяч. В принципе, такого стека вполне должно было хватить для перехода во второй день турнира. Блайнды в первый день были достаточно малы. Кто бы из нас стал особо рисковать при таком положении вещей? Сиди себе, жди килы и пытайся разыграть её как можно лучше, выманив у соперников как можно больше денег. Пока нет особой нужды нечего и мувить, рискуя вылететь из такого значимого турнира. Логично? Логично. Но где кончается логика там и начинается Петрович. Что было для Петровича участие в Мэйн Ивенте? Обычной игрой. Раз игра, следовательно, нужно играть. Думать о том, чтобы как можно дальше пройти в турнире, Петрович был не приучен.

Стол уже привык к стилю игры русского старичка. Ну, играет так человек. Просто, незатейливо. Значит, так ему нравится. Тем проще для всех. Объявил человек мраку – ставь под него и не бойся. Всё равно скинет. Петрович, как мог, подтверждал статус недалёкого покерного игрока. Однако Петрович был совсем не так прост, как думали его оппоненты. Достаточно часто он объявлял килу на совершенно мрачной карте, тем самым забирая блайнды, а иногда даже и префлоп рейзы. Таким образом, ему удавалось поддерживать свой стек практически в неизменном состоянии. Хельмут посмеивался над Петровичем, называя его «прямолинейным русским».

Первый день турнира подходил к концу. Не ко всем он оказался благосклонен. Многие игроки вылетели из турнира и теперь занимали своё место за барьерами столов, наблюдая за более удачными игроками. Все – и игроки, и зрители уже довольно подустали. До конца первого дня оставалось еще где – то около получаса и особо рисковать никому из игроков не хотелось. Тем более, тем игрокам, чей стек был достаточно комфортным.

Стек Петровича к тому моменту составлял стандартные для него 60 тысяч фишек. Фил Хельмут играл агрессивно и творчески. Его стек то понижался практически до нуля, то невероятными ухищрениями ему удавалось вырываться в чип лидеры турнира, то опять падал до среднего. Сейчас в его стеке находилось около сорока тысяч фишек. Степан Давыдов играл в солидном тайтово – агрессивном стиле, лишь изредка позволяя себе некоторые мувы. Его стек неумолимо рос и к концу первого дня достиг отметки в семьдесят пять тысяч фишек.

Как раз в этот момент произошла интересная раздача, которую мне хотелось бы описать подробнее. Из описанных мною игроков, которые играли с Петровичем за одним столом сейчас оставались лишь четверо – Петрович, Степан Давыдов, парень, похожий на зайца или кролика, в стеке которого на настоящий момент было сорок пять тысяч фишек и Филл Хельмут. Остальные игроки, которые сидели в настоящий момент за столом Петровича особого интереса не представляли, и я, с вашего позволения, не буду упоминать о них. Женщину бальзаковского возраста пересадили за другой стол, два брата выбыли как и растаман почти в самом начале турнира – один из них, неудачно проблефовавшись в Фила Хельмута, остался с мизерным стеком, который пришлось также неудачно запушить в следующей раздаче. Второй, собрав стрит, запушил его в Степана Давыдова, у которого был более старший стрит. Мужчина в бандане с надписью «Full Tilt» сидел сейчас за другим столом с очень коротким стеком в две с половиной тысячи фишек и молился про себя всем известным ему покерным богам.

Странно, но ключевые раздачи у Петровича в этот день происходили именно в те моменты, когда он находился на большом блайнде. Петрович выставил в пот четыреста фишек большого блайнда и пятьдесят фишек анте. Филл поставил малый блайнд в двести фишек и также анте. Все остальные игроки выставили анте. Итого пот составил 1050 фишек. Дилер раздал всем по две карты. Петрович приподнял со стола свои – девять и десять червы. Он вгляделся в них и произнёс - «Мрака». Парень – зайчик приподнял свои – две двойки. Неплохая рука после мраки Петровича. Он зашел лимпом, надеясь попасть в сет. Степан Давыдов выкинул свои карты в пас. Филл Хельмут взглянул в свои карты – две восьмерки – трефовая и бубновая.. Он доставил до большого блайнда, не желая раздувать банк с такой картой и приготовился смотреть флоп. Петрович, естественно, постучал пальцами по столу - чек. Флоп порадовал всех – двойка, восьмерка червей и валет червей. У зайчика с Хельмутом – сеты с флопа, у петровича – стрит – флеш дро. Первое слово было за Хельмутом. Филл Хельмут – хитрый игрок. С одной стороны, он предполагал, что его второй сет в настоящий момент является лучшей рукой на столе, а флоп достаточно опасен с большим количеством дро. Вроде бы, по всем канонам покера, следовало ставить ставку. С другой стороны, мрака у Петровича и лимп зайчика не вселял особой надежды на то, что его рейз могут заколлировать. Петрович, естественно, вряд ли вступит в данную раздачу, а вот зайчику нужно было бы дать возможность зайти блефом, в надежде забрать пот. Филл Хельмут сказал «Чек».

Петрович снова взглянул в свои карты, затем на карты флопа и тоскливо произнёс – Мрака -, постучав двумя пальцами по столу – «чек». Неповышенный банк, два чека на постфлопе, стрит и флеш дро на доске. Зайчику с его младшим сетом необходимо было ставить. Зайчик поставил шестьсот фишек.

Филл Хельмут рассуждал так: - Прямолинейный русский сейчас сбросит. Зайчик явно блефует. Колл или рейз? С одной стороны, не исключена возможность, что коллируя, я дам возможность дотянуть кому – то своё дро. Рейз зайчика небольшой и есть небольшая, но всё же вероятность, что заколлирует русский. С другой стороны, если я сделаю рейз, русский сбросит, а вот что сделает зайчик? Если с его стороны была блефовая ставка, то однозначно сбросит. Если нет, то заколлирует. Если же на тёрне выпадет бланковая карта, то будет ли зайчик снова ставить, планируя вышибить Хельмута вторым баррелем? Вероятно. Еще немного подумав, Хельмут выбрал вариант колла. Петрович, надеясь попасть во что-нибудь на последних двух улицах, покачал головой и также заколлировал шестьсот фишек.

Тёрн – семь червей. Этот невероятный тёрн принёс Петровичу стрит-флеш. Филл Хельмут был совершенно недоволен таким тёрном – такая доска могла принести кому – то флеш или стрит. В настоящее время его сет недорого стоил. Он недовольно пробурчал что то себе под нос и сказал «чек». Петрович вновь взглянул в свои карты, затем взглянул на стол, покачал головой и произнёс «мрака». Это был тонкий блеф с его стороны. Правда, блеф, который мог оказаться неоплаченным в дальнейшем.

Зайчик не страдал оригинальностью. Имея в руках достаточно сильную, по его мнению, комбинацию, он поставил, логично рассудив, что это будет его последняя ставка и если оппоненты не выбросят свои карты, то на агрессию он может выбросить и сам. Зайчик, немного подумав, поставил овербет в размере шести тысяч в банк, который к тому моменту составлял 2850 фишек. Это была интересная ставка. Проявляя агрессию на терне первым, такой ставкой зайчик надеялся выбить стриты и сеты у оппонентов.

Очередь делать ход дошла до Хельмута. Что он видел к настоящему моменту? У Петровича мрака на префлопе, флопе и терне. Следовательно, скорее всего, его в этом розыгрыше можно было не рассматривать. С зайчиком всё намного сложнее. Хельмут вытащил наушники из ушей и крепко задумался. Лимп на префлопе, блефовый или полублефовый (а Хельмут был в этом уверен практически на все сто процентов) рейз на флопе и овербет в два с небольшим пота на терне. Зайчик явно показывал, что семерка, пришедшая на терне, улучшила его руку. Если допустить, что так оно и есть, то Хельмуту однозначно нужно было сбрасывать свою руку в пас. Однако Хельмут не торопился этого делать. Овербет от зайчика говорил больше о слабости, нежели о силе. И действительно – стал бы зайчик добирать так мощно на хорошей карте? Если предположить у зайчика второй или четвертый уровень мышления, то, пожалуй, стал бы. Но вся предыдущая игра зайчика в течение этого игрового дня убеждала Хельмута об отсутствии у зайчика любого уровня мышления кроме первого. Кроме того, у Хельмута было десять аутов на улучшение собственной руки на ривере или же, если это не произойдет, Хельмут мог бы попробовать флоатингом заставить сбросить зайчика свою среднюю по силе руку.

Исходя из этих размышлений, Хельмут сделал колл. Петрович снова взглянул в свои карты, положил их на стол, покачал головой, привстал со своего стула и, подслеповато прищурив глаза, уставился на общие карты стола. Затем сел, снова покачал головой, произнёс – мрака - и сделал вид, что хочет выбросить карты в пас, но в последний момент передумал и, обратившись к дилеру, произнёс – сколько я должен заколлировать?

Степан Давыдов поморщился, потому, что так же как и все остальные игроки за столом не верил в наличие у Петровича сильной руки, достаточной для того, чтобы остаться в такой раздачи, но всё же перевёл вопрос Петровича.

Дилер внимательно посмотрел на Петровича и, вздохнув, отсчитал из его стека шесть тысяч фишек, пододвинув их ближе к Петровичу.

Петрович посмотрел на то небольшое количество фишек крупного достоинства, которые пододвинул к нему дилер. Затем на большую горку фишек, которые оставались бы у него в случае кола, махнул рукой и сказал – Да там еще полно остаётся. Ладно, колл.

Пот, таким образом, составил двадцать тысяч восемьсот пятьдесят фишек.

Дилер «сжёг» карту и выложил ривер. Барабанная дробь… секундочку…еще немного … Восьмерка!!! Бинго!!! Невероятный ривер!!! Восьмерка принесла Хельмуту – каре, зайчику – фулл-хауз. Петровичу, в принципе, ривер был не важен – его руку и так не могло ничего перебить вне зависимости от того, что приходило на ривер. Он получил абсолютный натс еще на тёрне.

Хельмут, конечно, видел потенциальную угрозу на столе в виде стрит-флеша, но, согласитесь, мало кто мог бы поверить в его наличие. Не верил и Хельмут. У кого мог быть стрит-флеш? У Петровича? Да ладно… Хельмут клал Петровичу максимум флеш с низкими червами на руках. Более вероятно, что у Петровича был стрит. Именно с этими картами Петрович мог считать свою руку мракой, но всё же заколлировать рейз на тёрне. Можно было бы предположить наличие стрит-флеша у зайчика, но ставить овербет после двух чеков на тёрне со стрит-флешем – это уж перебор.

Итак, наличие у оппонентов стрит-флеша Хельмут исключил. Следовательно, его каре становилось натсом в этой раздаче и теперь стоило подумать о том, как выманить из соперников как можно больше фишек. Вариант чека не проходил, так как вряд ли кто нибудь кроме Хельмута проявил бы агрессию в этой раздаче. Следовало ставить самому. Оставалось определить размер ставки. Ставка в пот стопроцентно выбивала Петровича из данной раздачи. Ставка в две третьих банка была предпочтительнее, но, скорее всего, Петрович её вряд ли бы заколлировал. Хельмут предпочел сделать ставку размером в половину пота. Такую ставку Петрович мог бы заколлировать, а зайчик мог посчитать её за проявление слабости Хельмута и как минимум также сделать колл. Итак, Хельмут делает ставку в размере десяти тысяч четыреста фишек.

Петрович сделал вид, что задумался. Произносить «мрака» или «кила» сейчас не имело смысла. Он собирался ставить. «Мрака» плохо бы сочеталась с дальнейшей ставкой, а «кила» могла отпугнуть кого – либо из соперников от коллирования его ставки. Поэтому, Петрович молчал и вращал глазами, обхватив голову руками, глядя на карты стола. Спросив у Степана размер рейза, он выставил перед собой десять тысяч четыреста фишек и стал глядеть то на них, то на оставшийся стек. Внезапно для всех сидевших игроков за столом, Петрович отсчитал еще десять тысяч четыреста фишек и, сдвинув их все на середину стола громко произнёс, обращаясь к дилеру – «Рейз еще десять тысяч четыреста.»

Народ безмолвствовал. Никто не понимал что такое могло произойти, чтобы Петрович, произнося на каждой улице свою, ставшую к концу дня уже фирменной, «мраку» вдруг переставил Хельмута. Что ему могло зайти? Степан Давыдов мысленно положил его на каре восьмерок, дилер на блеф, восторгаясь безбашенностью сумасшедшего русского игрока.

В стеке зайчика оставалось почти тридцать восемь тысяч фишек. Колировать ему предстояло двадцать тысяч восемьсот. На какие руки можно было положить оппонентов, исходя из структуры доски и их действий? Зайчик надолго задумался, но в голове всё путалось. Огромное количество рук било его руку на такой доске. Две восьмёрки, два валета, две семёрки. Потенциального стрит-флеша он не разглядел. Странно, но вариант сброса фулл-хауза в пас он не рассматривал. Да и то сказать – вложив в эту раздачу семь тысяч фишек, зайчику было их очень жалко. Кроме того, согласитесь, не каждую руку приходят фулл-хаузы в таких турнирах и если их сбрасывать, то как вообще можно играть? Проявлять излишнюю агрессию зайчику тоже не хотелось, и он заколлировал ставку в двадцать тысяч восемьсот фишек, оставив себе в стеке чуть больше семнадцати тысяч фишек.

Хельмут ошибался, считая свою руку сильнейшей в данной раздаче. А кто бы не ошибся? Какие еще могут быть варианты игры с каре? Хельмут решительно двинул все свои фишки в центр стола, произнеся – Ай эм олл ин. - Он встал со стула и демонстративно отвернулся от игроков.

Петрович также двинул все свои фишки в центр и произнёс – Олл ин. – Он нахлобучил поглубже на себя шляпу и остался сидеть за столом, зыркая взглядом то на зайчика, то на Хельмута.

Хельмут обернулся и посмотрел на Петровича. В его глазах прыгали маленькие бесенята. Он был полностью уверен в своей победе в этой раздаче и радовался своему профессионализму, благодаря которому он так удачно развёл старого русского фиша.

Витюня, который стоял за барьером за спиной у Петровича, заметил радостный взгляд Хельмута и понял, что эта раздача Петровичем однозначно проиграна.

Зайчик всё больше уверялся, что эта раздача им проиграна, но вложив в раздачу почти тридцать тысяч фишек, он уже не мог просто так сбросить свою руку. Своим колом он морально привязал себя к банку. Руки его дрожали и он произнёс срывающимся от волнения голоса – Ай эм колл. - Зайчик перевернул свою руку, показав всем фулл-хауз.

- Неплохо, неплохо – удовлетворённо произнёс Хельмут и перевернул карты, показывая каре восьмёрок.
Зайчик схватился за голову и грустно поник. Народ за стойками, увидев каре Хельмута, восторженно ахнул и зааплодировал.

Витюне резко поплохело и на его глазах выступили слёзы. Вариантов выигрыша этой руки у Петровича не было. Почти не было…

Хельмут уже было начал собирать фишки со стола, намереваясь передвинуть их к себе, но дилер схватил его за руку и покачал головой. – Стоп, плиз. – Обернулся к Петровичу и жестом попросил того перевернуть карты и показать свою руку. Петрович показал, кинув перевернутые карты на стол.

Рука Петровича произвела у всех – и у игроков и у зрителей – эффект разорвавшейся бомбы. Все замолчали, хлопки зрителей смолкли на некоторое время. Увидеть у Петровича стрит-флеш не ожидал никто. Особенно Филл Хельмут. Он выпучился на карты Петровича, не понимая, как они вообще могли оказаться на столе. Первым опомнился Витюня и яростно зааплодировал Петровичу.

- Стрэйт – флаш – Произнёс кто-то из зрителей. Народ взревел и все, включая игроков за столом Петровича, также начали аплодировать.

Неожиданно зайчику стало легче. Да, он проиграл, но проиграл и Хельмут со своим каре, и этот проигрыш Хельмута несколько успокоил его.

Хельмуту, впрочем, было очень даже неспокойно. Только что он мастерски раздевал фиша, и в итоге оказалось, что на самом деле это фиш раздел его. Хельмут встал и начал орать на Петровича, брызгая слюной – Ю сэд «Мрака».

Петрович улыбнулся и развел руками – Блеф.

Хельмут обхватил голову руками – О, боже! Какой, нахрен блеф? Ты просто не умеешь играть. Ты должен был ставить с такой рукой еще на тёрне. Почему ты не ставил? Ты очень слабо сыграл.

Однако, Хельмут был профессионалом. Очень быстро его настроение сменилось в сторону нормального, тильт исчез и он с достоинством воспринял свой проигрыш. Он похлопал Петровича по плечу, даже пожал ему руку и произнёс – Отличная игра, старик. Ловко ты меня сделал. Продолжай в том же духе.

Петрович был доволен – он выбил из турнира самого Фила Хельмута. Это было его личным достижением.

Через пять минут первый день турнира закончился. Петрович, наколотив в последней раздаче стек в 145 тысяч фишек, стал чип-лидером дня 1А. Корреспонденты вплотную обступили Петровича и, толкая друг друга, старались сделать снимки Петровича в разных ракурсах. Кроме корреспондентов к Петровичу один за другим подходили зрители турнира, упрашивая его дать автограф и сфотографироваться на память. Это был незабываемый для Петровича день.