Vivere militare est

Гуляя как-то рано утром около дома, он вышел из-за угла и наткнулся на курицу, убежавшую
с птичьего двора. Вполне понятно, что ему захотелось съесть ее. Прыжок,
сверкнувшие зубы, испуганное кудахтанье -- и отважная путешественница
встретила свой конец. Курица была хорошо откормленная, жирная и нежная на
вкус; Белый Клык облизнулся и решил, что еда попалась неплохая. В тот же
день он набрел около конюшни еще на одну заблудшую курицу. На выручку ей
прибежал конюх. Не зная нрава Белого Клыка, он захватил с собой для
устрашения тонкий хлыстик. После первого же удара Белый Клык оставил курицу
и бросился на человека. Его можно было бы остановить палкой, но не хлыстом.
Второй удар, встретивший его на середине прыжка, он принял молча, не дрогнув
от боли. Конюх вскрикнул, шарахнулся назад от прыгнувшей ему на грудь
собаки, уронил хлыст, схватился за шею руками. В результате рука его была
располосована от локтя вниз до самой кости.
Конюх страшно перепугался. Его ошеломила не столько злоба Белого Клыка,
сколько то, что он бросился молча, не залаяв, не зарычав. Все еще не отнимая
искусанной и залитой кровью руки от лица и горла, конюх начал отступать к
сараю. Не появись на сцене Колли, ему бы несдобровать. Колли спасла конюху
жизнь, так же как в свое время она спасла жизнь Дику. Не помня себя от
ярости, овчарка кинулась на Белого Клыка. Она оказалась умнее слишком
доверчивых богов. Все ее подозрения оправдались: это грабитель! Он снова
принялся за свои старые проделки! Он неисправим!
Конюх убежал на конюшню, а Белый Клык начал отступать перед свирепыми
зубами Колли, кружась и подставляя под ее укусы то одно, то другое плечо. Но
Колли продолжала донимать его, не ограничиваясь на этот раз обычным
наказанием. Ее волнение и злоба разгорались с каждой минутой, и в конце
концов Белый Клык забыл все свое достоинство и удрал в поле.
-- Он не будет охотиться на кур, -- сказал хозяин, -- но сначала мне
нужно застать его на месте преступления.
Случай представился два дня спустя, но хозяин даже не предполагал,
каких размеров достигнет это преступление. Белый Клык внимательно следил за
птичьим двором и его обитателями. Вечером, когда куры уселись на насест, он
взобрался на груду недавно привезенного теса, перепрыгнул оттуда на крышу
курятника, перелез через ее гребень и соскочил на землю. Секундой позже в
курятнике началось смертоубийство.
Утром, когда хозяин вышел на веранду, глазам его предстало любопытное
зрелище: конюх выложил на траве в один ряд пятьдесят зарезанных белых
леггорнов. Скотт тихо засвистал, сначала от удивления, потом от восторга.
Глазам его предстал также и Белый Клык, который не выказывал ни малейших
признаков смущения или сознания собственной вины. Он держался очень
горделиво, как будто и в самом деле совершил поступок, достойный всяческих
похвал. При мысли о предстоящей ему неприятной задаче хозяин сжал губы;
затем он резко заговорил с безмятежно настроенным преступником, и в голосе
его -- голосе бога -- слышался гнев. Больше того: хозяин ткнул Белого Клыка
носом в зарезанных кур и ударил его кулаком.
С тех пор Белый Клык уже не совершал налетов на курятник. Куры
охранялись законом, и Белый Клык понял это. Вскоре хозяин взял его с собой
на птичий двор. Как только живая птица засновала чуть ли не под самым носом
у Белого Клыка, он сейчас же приготовился к прыжку. Это было вполне
естественное движение, но голос хозяина заставил его остановиться. Они
пробыли на птичьем дворе с полчаса. И каждый раз, когда Белый Клык,
поддаваясь инстинкту, бросался за птицей, голос хозяина останавливал его.
Таким образом он усвоил еще один закон и тут же, не выходя из этого птичьего
царства, научился не замечать его обитателей.
-- Такие охотники на кур неисправимы, -- грустно покачивая головой,
проговорил за завтраком судья Скотт, когда сын рассказал ему об уроке,
преподанном Белому Клыку. -- Стоит им только повадиться на птичий двор и
попробовать вкус крови... -- И он снова с грустью покачал головой.
Но Уидон Скотт не соглашался с отцом.
-- Знаете, что я сделаю? -- сказал он наконец. -- Я запру Белого Клыка
в курятнике на целый день.
-- Что же будет с курами! -- запротестовал отец.
-- Больше того, -- продолжал сын, -- за каждую задушенную курицу я
плачу золотой доллар.
-- На папу тоже надо наложить какой-нибудь штраф, -- вмешалась Бэт.
Сестра поддержала ее, и все сидевшие за столом хором одобрили это
предложение. Судья не стал возражать.
-- Хорошо! -- Уидон Скотт на минуту задумался. -- Если к концу дня
Белый Клык не тронет ни одного куренка, за каждые десять минут, проведенные
им на птичьем дворе, вы скажете ему совершенно серьезным и торжественным
голосом, как в суде во время оглашения приговора: "Белый Клык, ты умнее, чем
я думал".
Выбрав такие места, где их не было видно, все члены семьи приготовились
наблюдать за событиями. Но им пришлось потерпеть сильное разочарование. Как
только хозяин ушел со двора. Белый Клык лег и заснул. Потом проснулся и
подошел к корыту напиться. На кур он не обращал ни малейшего внимания -- они
для него не существовали. В четыре часа он прыгнул с разбега на крышу
курятника, соскочил на землю по другую сторону и степенной рысцой побежал к
дому. Он усвоил новый закон. И судья Скотт, к великому удовольствию всей
семьи, собравшейся на веранде, торжественным голосом сказал шестнадцать раз
подряд: "Белый Клык, ты умнее, чем я думал".

Джек Лондон, "Белый Клык"