Vivere militare est

ishkan @ 24.10.2015
Друзья, соратники, сподвижники.

На наш мир в опасности.

Беспрецедентная антиалкогольная кампания развернулась на форуме. Трезвое лобби тянет недрогнущие лапы к нашим бутылкам!

Уже пали несколько наших форпостов, возглавляемых достойнейшими из бойцов.

Пьющее комьюнити должно сплотиться перед лицом наступающего врага. Лицом, обезображенным отсутствием мешков под глазами.

Старшие товарищи с нами. Гобан официально заявил, что лучше станец вегетарианцем, чем бросить пить. Гансик распространил информацию, что курение хуже употребления алкоголя. Должанский выпил с тыльной стороны ладони графин до дна.

Мы должны спасти нашу идеологию. Спасти маленькую прохладную бутылочку Короны утром в холодильнике. Спасти литровую кружку едва горьковатого нефильтрованного, которую принесли к десятку раков. Спасти можжевеловый аромат от Танкерея на два пальца. Спасти мелодичное потрескивание кубиков льда, брошенных в рокс с Джеком. Спасти маленькую стопочку русской рядом с бутербродом из бородинского, сала, горчицы и зелёного лука. Спасти янтарь армянского бренди, сквозь который виден огонь камина. Спасти звёздочку гвоздики в стакане глинтвейна, когда вьюга шумит за окном. Спасти ледяную Гаванну на знойном пляже. Спасти слабый огонёк Б-52 на барной стойке. Спасти сладость портвейна рядом с мангалом, где шкворчащему мясу остался один поворот шампура. Спасти кислую остроту Сангриты после рюмки Саузы. Спасти брызги Гинесса из вздымаемого бокала при голе любимой команды.

Мы должны бороться. Наш алокопостинг должен быть максимально остроумным, полным аллюзий, изящных гипербол и афоризмов.

Необходимо создавать в сознании обывателя образа пьющего как сверх-человека. Максимальный позитив, дружелюбие, открытость и радушие. Распространять видео, где пьяненькие люди сажают девочек в такси, переводят старушек через дорогу, выигрывают 100 очков в караоке, проходят квесты за 20 минут, позируют с покерными кубками и уничтожают ГМО картошку.

Только сплотившись мы сможем победить. И только победив мы сможем спокойно выпить по 50.

Я просыпаюсь. От холода. Видимо часовые, призванные охранять наш сон и заодно топить печь, безнадежно уснули. Осматриваюсь. Светает и в сумраке комнаты уже отлично видно, как живописно раскинулось наше отделение. Единственный диван занял взводный. Остальные в замысловатых позах лежат прям на полу на спальниках, в обнимку с автоматами. По помещению распространяется сказочный аромат давно нестиранных носков.

Потягиваюсь, на секунду задумываюсь, одевать ли броник и каску. На улице тихо, ну и хрен с ними. Беру автомат, осторожно переступая через ребят иду на крыльцо и… охуеваю. Возле БТРа в бушлате и женских колготках стоит приданный нам прапорщик, командир боевого коня. Мы несколько секунд поедаем друг друга глазами. Наконец я не выдерживаю и ржу, как конь.

- Хули ржешь, - обижается тот, натягивая штаны поверх колготок, – ну нет у меня чистых кальсон, а без них холодно. И да, это я часовых спать отпустил. Сам вас охранял.

На мой гогот подтягиваются ребята. Начинается новый боевой день. Вчера, т.е. 1 января 1995 года мы вошли в Грозный. Точнее в первый раз наш отряд вошел в город 31 декабря, отработал свой сектор и вышел. А вот вчера окончательно выставили блок-посты на улицах частного сектора. Ну как блок-посты. Заняли указанные командованием дома. Как назло нашему отделению достался маленькая, покосившаяся хибара с единственной комнатой и кроватью. На нашем посту десять человек. Восемь омоновцев со взводным и приданные силы – БТР с механиком-водителем и командиром-прапорщиком. Боевая задача – не допустить прохода боевиков и зачистить дома по нашей стороне улицы на предмет дудаевцев.

Завтракаем. Бог послал в то утро солдатский сухпоек, соленую черемшу и двадцатилитровую бутыль вина из подпола занятого дома.
Игорек, взводный, в прошлом капитан ВДВ, чешет затылок:

- Начнем с зачистки, пожалуй.

Улочка домов на сорок. На нашей стороне двадцать. Разбиваемся по четверо, экипируемся и вперед. Одна группа в одну сторону, вторая в другую. Хули, никакого опыта, в случае внезапного нападения некому прикрыть. Но повезло, в домах ни души, и только нашей группе удается обнаружить живое существо. Зачищаем хату и слышим в одной из комнат какой-то шум. Готовимся к бою, не зря, блять, учили. Американский спецназ нервно курил бы в сторонке, наблюдая нашу изготовку и жесты. Врываемся в комнату. Никого. Из-под кровати торчит черный нос. Осторожно стволом автомата поднимаю покрывало. Мать твою, огромный кавказец забился в угол и трясется крупной дрожью. Совсем извели собаку грохотом войны. Да еще и самые близкие существа – хозяева – бросили. Зовем пса с собой. Поджимает хвост и идет.

Впрочем, вылазка не остается без улова. Итог боевой операции - захват многочисленных солений, маринадов и бутылей вина. Решаем отобедать и обмыть успешное завершение операции, но хуй там. Тишину разрывает грохот взрыва. Горит БТР наших соседей, ребят с блок-поста на другой стороне улицы. Это тоже отделение нашего отряда. Взводный истошно орет:

- Гусаров, гранатомет к бою! Видел вспышку выстрела!

Мой второй номер уже снаряжает боеприпас. Я вскидываю РПГ-7 на плечо. Цель – проем окна на пятом этаже строящейся многоэтажки, метрах в 150-200 от поста. Выстрел. Граната аккуратненько влетает в проем окна… но на четвертом этаже. Сука, неправильно взял поправку на расстояние. Впрочем, опытный стрелок давно бы съебался.

Олег, мой друг, и солдат механик уже мчатся с ведрами тушить дымящийся БТР. Присоединяемся. К счастью погибших и раненых нет. Кумулятивная граната прошила машину насквозь, только какое-то тряпье внутри воспламенилось. Соседи в это время мирно обедали в подвале. В благодарность дают нам полтуши надыбанного где-то барана.

Готовим обед. Рядом ошивается голодный кавказец и норовит заискивающее посмотреть всем в глаза. Моё сердце обливается кровью. Вылавливаю штык-ножем кусок мяса и бросаю собаке. С благодарностью жрет. Достаю второй и протягиваю. Злобный рык, оскал и треск ткани разрывающегося от зубов бушлата. Кое-как вырываю из кобуры ПМ и стреляю в воздух. Овчарка улепетывает со всех ног. Больше на блок-посту мы её не увидим.

На обед к нам заглядывают два Димана. Они вообще несут службу на другой улице. Эти парни всегда отличались своеобразным отношением к дисциплине. Уже совсем в другой командировке мы будем отбивать их от чехов, когда, забив член на безопасность, Диманы вдвоем попрутся на центральный рынок Грозного. Но это другая история. А сейчас один Димка рассказывает, что лазил на чердак дома, который 31 декабря я отработал из гранатомета, когда наша колона попала в засаду. Там он видел двух жмуров.

Второй рассказывает о событиях на их улице. Буквально час назад, несущаяся на огромной скорости «шестерка» полила их блок-пост из автомата. Ранили солдата. Ответным огнем машину удалось остановить. Духи спрятались в ближайшем подвале. Командир отряда лично ходил, предлагал им сдаться. В ответ очередь. Закинули пару ргдэшек – «сдаёмся, начальник». Два бородатых тела вылезли из подвала. У одного оторван мизинец – вот и все раны. Сейчас решают, что делать с пленными.

Диманы вырезают из настенного ковра в нашей комнате стельки для промокшей обуви и уходят дальше, а к нам крадется какой-то абрек. Наставляем на него автоматы.

- Не стреляйте, я не чеченец!

Заводим мужичка на пост.

- Я кабардинец, - рассказывает он, - заехал в Грозный с грузом товара перед штурмом. Фуру разграбили, но в ящике с инструментами должен остаться ящик дагестанского коньяка. Теперь прячусь с местными в подвале «Медтехники». Нам очень страшно, хоть коньяком ужас заглушим. Ребят, пойдем до фуры, всего три квартала отсюда. Вам половина выпивки.

Смотрим на прапорщика. Тот отрицательно качает головой.

- Не пройдем, не танк.

Коньяка хочется и.. о чудо! На улице грохот. Мимо нас тащится монстр-БАТ, огромная гусеничная инженерная машина с ковшом, предназначенная для расчистки улиц. Перегораживаем дорогу. Быстро бьем по рукам, молодой лейтенант легко соглашается на авантюру за три бутылки коня.

Грузимся на броню - проводник указывает дорогу. Заезжаем на нейтральную территорию. Первое, что бросается в глаза – сгоревший танк. Но это хуйня. Через пару десятков метров наезжаем гусеницами на мертвое тело женщины со светлыми волосами, кричим. Командир машины не останавливается.

Полусгоревшая фура на месте. Сбиваем замок на ящике, коньяк призывно поблескивает своими темно-золотистыми бликами. Вернувшись на пост и рассчитавшись с инженером, идем с кабардинцем в «Медтехнику». Бетонное здание аккурат на границе нашей зоны ответственности. Так вот куда попрятались горожане.

Подвал встречает нас отчаявшимися лицами женщин, стариков и детей. Досматриваем на предмет оружия, отказываемся от куриного супа и отдаем две бутылки коньяка – Аллах призывал отказаться от алкоголя.

Вечер. Прямо по нашему квадрату работает авиация. Осколки пробивают крышу дома. Страшно, аж пиздец. Прячемся в подвале, глушим коньяк и молимся Богу.