Нашел. Ту история, про которую я спрашивал. Федя, прочти, отвлекись:)
Глава 1. Ты не можешь сделать ничего хуже, чем выиграть.
1 апреля 1954 года я узнал о своем рождении, когда медсестра ударила меня по заднице, хотя я даже не знал ее имени. Тем не менее, с самого рождения я знал, что буду игроком, ведь в тот момент я не заплакал, а сказал ей: «Раздавай, дорогуша!».
В тот же год прошли испытания первой в мире водородной бомбы, поэтому мое рождение с трудом можно назвать главным событием года. Хотя моя мама наверняка с этим не согласится.
Мама родила меня дома, тогда практически всех детей рожали на дому. Иногда роды проходили успешно, иногда не очень. С моими прошло все не совсем удачно, поэтому родителям пришлось прибегнуть к помощи медсестры. Не знаю, почему я решил задержаться внутри, возможно за 9 месяцев я успел организовать карточный клуб и постоянно там выигрывал. В любом случае, я не сильно хотел выбираться наружу. Возможно, до меня дошли слухи, что меня рожают в Халле, а не на Гавайах, поэтому я пошел в отказ. А может быть я просто решил пошутить над мамой, ведь было Первое апреля.
Когда я все же появился на свет, я был весь черный. Просто мертвый. По крайней мере именно так подумали врачи, который уже готовы были выбросить меня на помойку, но затем эта медсестра ударила меня по заднице. Я заорал что было сил, а кто бы не заорал?!
В интересах безопасности этой медсестры я не буду назвать ее имени, иначе к ней обязательно приедут мстить за то, что она стала одной из главный причин моего существования. А уж я успел перейти дорогу очень многим людям.
Совсем недавно я узнал, что родился спустя 9 лет с момента, когда застрелился Гитлер. Кстати, мой отец Стенли успел побывать на войне. Он был очень сильным мужиком, его руки были похожи на две лопаты. Врагу не пожелаю таких подзатыльников, которые я стабильно получал от отца по причине собственного непослушания.
Сразу же после моего рождения сестра Жанет начала ревновать родителей ко мне. Однажды она даже сожгла всю мою одежду. К счастью, она не решилась сжечь меня самого (хотя я думаю, что такие мысли наверняка ее посещали). Тем не менее, когда мы стали чуть старше, нам удалось стать очень близкими друзьями. Мы жили в двухкомнатной квартире, поэтому все наше детство мы провели в одной комнате. Еще через пять лет родился наш брат Пол.
Наша квартира на Тринити-стрит была настолько маленькой, что мебель нам пришлось просто нарисовать на обоях. К счастью, в соседнем доме жили родители моей мамы – Билли и Олив – поэтому практически все время мы были у них в гостях. Кстати, я всегда замечал, что дедушки и бабушки гораздо лучше относятся к детям, нежели родители. Возможно, это только потому, что они проводили с нами время лишь днем, а на ночь отдавали обратно.
Наша семья была типичной семьей работяг, мы редко могли чем-то похвастаться. Часто мама отправляла меня к мяснику за бараньей головой для супа. В детстве я ел столько баранины, что до сих пор удивляюсь, как мне удалось самому не превратиться в барана. Также на завтрак я всегда съедал пачку печенья. Когда я понял, что это не слишком хорошо скажется на моем здоровье, я перешел на хлеб с маслом. По тем временам это был роскошный завтрак.
Одним из самых запоминающихся моментов детства стал первый (но далеко не последний) приход к нам домой полицейского. Тогда мне было всего пять лет. Мы с Жанет уже были за столом и во всю уплетали обед, когда полицейский прошел на кухню и попросил мою маму сесть на стул. Сейчас я уже понимаю, что это явный знак плохих новостей, но тогда мне было не до этого.
Полицейский сказал, что мама моего отца (моя бабушка) утонула. Он попросил моего отца проехать на место, чтобы опознать тело. Родители папы жили в Брумфлите, который находился очень далеко, поэтому мы практически никогда не встречались. Детям крайне непросто осознать связь с какими-то людьми, если они их редко видят.
Ребенок не может осознать всю тяжесть смерти близкого, так как он еще не понимает значения происходящего. Для нас тогда все выглядело достаточно просто – когда происходит что-то плохое, взрослые уходят плакать в свои комнаты, а мы с сестрой могли доесть все то, что только могли найти на кухне.
Конечно же, я был бы гораздо больше шокирован, если бы узнал, что утонула бабушка по маминой линии. Особенно учитывая обстоятельства того, что рядом с нашим домом не было никаких водоемов. Да мы даже не могли позволить себе наполнить полную ванну водой.
Если бы Жанет не помогла мне, то тот день вполне мог стать первой в истории человечества смерти от переедания чипсов. Представляю заголовки: «Мальчик лопнул от переедания!», «Он умер с улыбкой на лице», «Он хотел уйти именно так».
Кстати, в детстве у меня были шансы подорваться на самой настоящей немецкой бомбе. На нашей улице было кладбище, больница и вокзал. Давайте назовем этот район английским бермудским треугольником, потому что часто в этом районе люди просто пропадали без вести. Напротив нашего дома стояли разбомбленные строения времен второй мировой, на восстановление которых у властей просто не было денег.
Так как Халл является одним из главных портов страны, обращенным к Европе, немцы бомбили его чаще других городов. Когда-то в центре города не оставалось ни одного целого здания. Если прочитать, сколько бомб Гитлер сбросил на Халл, то невольно удивишься, как там вообще кто-то выжил.
Будучи детьми, мы всегда любили исследовать разбомбленные развалины. У нас не было каких-то домиков на деревьях (да у нас и деревьев то не было) или детских площадок, поэтому играли мы всегда в руинах. По сути эти здания представляли собой смертельные ловушки, но у детей притуплено чувство страха, поэтому они и лезут куда попало. Именно поэтому, кстати, так много детей и погибают в разных глупых ситуациях. Я не помню ни одного лета, чтобы какой-нибудь соседский мальчик не отправился в мир иной. Тем не менее, нам было все равно, мы ведь считали себя бессмертной бандой! Каждый день после школы мы отправлялись в эти дома, где играли со старыми боеголовками.
Однажды нам очень сильно повезло. Мы как обычно играли в доме, и уже было собирались исследовать одну их больших комнат, которая раньше наверняка была гостиной. Над головой не было половины потолка, поэтому комната могла сложиться как карточный домик в любой момент. Несмотря на то, что порой мы играли в комнатах, состояние которых было на порядок хуже, в этот день мы решили перестраховаться и не заходить туда.
В тот вечер взрослые говорили о каком-то пареньке, который повесился прямо в этой комнате, причем он провисел настолько долго, что его тело уже начали поедать паразиты. Зрелище, мягко скажем, не самое приятное.
Первый раз я украл в возрасте 5 лет. Вместе с моим девятилетним другом мы закосили школу и пришли в магазин Abba’s, где украли брусок мыла. Нельзя сказать, что оно нам действительно было нужно, но парень просто хотел показать мне как нужно воровать вещи. Я был настолько глуп, что додумался принести это мыло домой и рассказать о том как его достал родителям. После этого меня ждала отменная порка от отца и поход в тот самый магазин с мамой, которая долго за меня извинялась.
В школьной столовой во время перемен продавали шоколадное печенье, и все дети выстраивались в очередь, чтобы полакомиться ими. Однажды я тоже встал в эту очередь, хотя у меня совсем не было денег. Видимо, в глубине души я уже тогда понимал, что хочу сделать. Как только передо мной осталось всего двое, я подбежал к лотку с печеньем, схватил полную горсть и побежал что было сил. Вот так я и превратился из мыльного воришки в настоящего печенюшного вора. Я был очень амбициозен даже в том возрасте.
Я воспринимал все происходящее как забавную шутку, но шутки кончились, когда меня вызвали к кабинет директора, где меня уже ждал полицейский. Конечно, он там был по каким-то своим делам (сомневаюсь, что в Халле существует отряд быстрого реагирования, специализирующийся на расследовании краж печенья), однако директор решил преподать мне урок. Он сказал, что тот коп пришел по мою душу. После долгой лекции о том, что воровать плохо, меня отпустили, но отправили письмо моим родителям. Если бы к тому моменту я уже не слопал все печенье, я бы вряд ли сумел его переварить. Нет худшего чувства в детстве чем то, когда ты ожидаешь чего-то плохого, причем ты уверен, что это плохое обязательно случится. Конечно же, когда родители прочитали письмо, меня вновь хорошенько выпороли.
Когда мне было пять лет, родился мой брат Пол, которого очень любил мой отец. Все внимание было сосредоточено на нем, ведь он был последним ребенком, но мне это даже нравилось. Я всегда любил быть независимым.
С самого детства во мне была какое-то умение зарабатывать быстрые деньги. Конечно, воровство было самым простым способом, но в какой-то момент я решил попытаться найти другие способы заработка карманных денег, и мне это удалось. Однажды в одном из заброшенных магазинов я нашел коробку со старыми специями, который выглядели точь-в-точь как знаменитые конфеты Toffolux, которые обожали все дети. Когда я только их увидел, у меня было ощущение, что я нашел клад. По крайней мере до тех пор, пока я не попробовал эти «конфеты». Несмотря на отвратительный вкус я подумал – если я принял их за Toffolux, то скорее всего и другие примут! Поэтому я решил продавать их в школе по полцены. Конфеты моментально разлетелись, все дети были просто счастливы. По крайней мере, пока не попробовали их на вкус. Когда по всей школе за мной бегала целая орава детей, я понял, что мой план был далек от идеала.
Конечно, вся эта задумка была обречена на провал с самого начала, но тогда риск выглядел вполне разумным. Я помню свои ощущение во время того бега – каждый вдох за два, каждый удар сердца за три. И, конечно же, приятное ощущение денег в кармане. Что может быть лучше?
Помимо любви к различного рода шалостям, к 7-8 годам я начал всерьез интересоваться девчонками. В нашем районе жила девочка Катерина, которая часто бывала с нами на разбомбленных развалинах. Конечно, я не мог осмелиться к ней подойти, так как нас всегда было человек восемь или девять. Хотя однажды мы встретились с ней наедине - рядом с нашей улицей Тринити Стрит была небольшая аллейка, куда она меня и увела за руку. Все шло просто замечательно, но идиллию испортил сосед, заметивший нас из окна и начавший стучать по водосточной трубе. Вот ведь идиот.
Я помню, как родители отправляли меня стричься к парикмахеру на Деррингэм стрит. Мы всегда побаивались этого парня, так как ходили слухи, что у его есть коллекция детских ушей на нитке, которую он хранит в подсобке. Однако главной примечательностью того места, конечно же, были журналы, которые можно было посмотреть пока ждешь своей очереди. В некоторых из них можно было найти развороты с фотографиями голых женщин, и признаюсь, что они стоили риска отрезанного уха. В общем, стригся я очень часто, гораздо чаще чем нужно было. Странно, что у меня вообще остались волосы.
Я считал преступлением оставлять самые пикантные страницы в журнале, поэтому постоянно аккуратно их вырывал. Чтобы как-то скрыть звук рвущейся бумаги, я всегда громко и долго кашлял. Помню даже, как меня стали называть парнем с быстрорастущими волосами и кашлем курильщика.
Все вырванные страницы я прятал под матрасом дома. Через некоторое время моя кровать уже была под потолком, поэтому взбираться на нее приходилось по лестнице, а спрыгивать – с парашютом. Если я ложился на живот, то лампочка обжигала мне задницу. Однажды мама нашла все эти фотографии, когда меняла постельное белье. Несколько дней я не мог смотреть ей в глаза, да и она старалась избегать этой темы. Не знаю, рассказала ли она об этом отцу, но он начал как-то подозрительно улыбаться при виде меня. Было приятно видеть какую-то реакцию от него, которая не заставляла бы меня прятаться. На самом деле когда у меня родились свои дети, я всегда старался быть с ними как можно добрее и постоянно говорить, что очень их люблю. Возможно, это связано с тем, что я недополучил этой любви от отца.
Если я когда-то позволял себе обратиться в адрес матери со словом «она» (например «она сказала это»), то сразу же получал сочный подзатыльник, хотя Пол мог позволить себе и более серьезные высказывание. Стоит признать, что отец вел себя с ним намного мягче, возможно в силу возраста. Когда мы повзрослели и завели свои семьи, он был готов "за любить" своих внуков до смерти.
Мой отец ушел в армию в 17 лет, и это сказалось на его взглядах на жизнь. Я не могу сказать, что меня били больше, чем других детей, просто отец в силу своей профессии всегда было очень строгим человеком. Он предпочитал видеть нас, но не слышать. Хотя лучше особо и не видеть.
После службы отец долго работал водителем грузовика, а мама подрабатывала уборщицей, поэтому мы могли позволить себе некоторые вольности. Папа долго копил деньги, а потом купил автомобиль Ford Consul. Мы автоматически попали в то небольшое число детей, у родителей которых была машина. Сказать, что отец гордился своим Фордом – не сказать ничего, он полировал его каждый божий день. Автомобиль был черного цвета, но порой папа натирал его до такой степени, что он становился зеркальным. Стоял Форд в гараже, который выглядел так, как будто во время бомбежки все бомбы летели именно в него. Честно говоря, крыша могла просто рухнуть и разбить машину, поэтому мне казалось, что оставлять ее на улице было куда безопаснее.
«Машина даст нам немного свободы», - говорил папа. Не могу сказать, что это оказалось правдой. Раньше мы никогда не выбирались дальше Бридлингтона – небольшого пляжа в 30 милях от Халла. В первый же день отец решил прокатить нас на машине, и мы поехали...в Бридлингтон. Вы можете подумать, что скорее всего мы добрались туда быстрее, но и тут ошибетесь. Пока мой папа втирал себе свой любимый гель в волосы, время уже подходило к двум часам дня.
Мы стояли на улице и ждали, когда же он наконец закончит. Никто и посметь не мог облокотиться на машину, так как это могло закончиться для нас фатально. Когда он наконец вышел, его голова блестела на солнце настолько сильно, что многие наверняка подумали о втором пришествии Христа. Водители встречных автомобилей закрывали глаза, чтобы не быть ослепленными. Я вам клянусь, что как минимум три машины улетели в кювет из-за этого.
Я думал, что эта поездка – самое худшее, что происходило с нами в этой жизни. Я ошибался. Однажды папа сказал, что мы отправляемся в Корнвол, который находился в пятнадцати часах езды. Поездка была просто ужасной, но еще хуже был обратный путь, так как у машины заклинило четвертую передачу, и нам пришлось ползти всю дорогу на третьей.
Нынешние дети не считают, что были на отдыхе, если они никуда не летели на самолете. Мы же не считали, что мы на отдыхе, если мы не прождали отца 2 часа рядом с машиной, потом не проехали пару миль до унылого городишки рядом с морем, не прослушали споры нашего отца с каким-то неизвестным мужиком и не ехали домой в тишине. Добивали мы отдых прогулкам по уже упомянутым выше разбомбленным домам, наполненными неразорвавшимися бомбами и висящими под потолком трупами. Счастливое детство.
Без шуток – я действительно считаю, что у меня было счастливое детство. Обладание какими-то дорогими вещами никогда не принесет столько удовольствия, если тебе будет не хватать других вещей. Я знал, что мама и папа очень любили меня, у меня были любимые брат и сестра, у меня были дедушка с бабушкой, дяди и тети, а также огромное количество друзей. И да, у меня было огромное количество порнухи под матрасом.
Странно, что при этом я умудрился стать столь непослушным ребенком.
Ярмарка в Халле – одна из самых крупных во всей Европе. Для любого ребенка нет ничего лучше, ведь именно там были сконцентрированы все аттракционы, игры, подарки и девушки. В каждом конкретном месте было больше запахов, чем где бы то ни было в другом месте на этой планете. Да, далеко не все были приятными. А звуки? Играющий орган можно было услышать даже на самых окраинах города. В общем, это действительно событие городского масштаба.
У нас никогда не было денег, чтобы прокатиться на всех аттракционах или попробовать все сладости, которые там продавались. Тем не менее, мы все равно постоянно ходили туда, чтобы просто посмотреть за происходящим. Однажды я решил принять участие в игре, в которой нужно бросить монетку в один пенс таким образом, чтобы она упала на тарелку. По ошибке вместо пенса я бросил целый четвертак, отчего очень сильно расстроился. Я попросил владельца вернуть мне монетку, чтобы я мог продолжить играть по одному пенни, но он отказался и просто забрал деньги себе. До сих пор не могу поверить, что он это сделал.
Но я был злопамятным парнем. Через некоторое время я вернулся, чтобы продолжить игру, но в этот раз вместо монетки я бросил огромный булыжник, который разбил с десяток тарелкок. Кстати, очевидным плюсом ярмарки является то, что ребенку никогда не составит труда убежать, если за вами кто-то гонится.
Братья моей мамы были моряками, и, черт возьми, они были очень суровыми ребятами. Мой дядя Джим был очень хорошим бойцом, поэтому на каждой ярмарке он всегда отправлялся в ринг, где соревновался с местными боксерами. Очень часто ему удавалось нокаутировать их, что очень нравилось толпе, но было совсем не по нраву организаторам шоу. В итоге они решили попросту платить дяде Джиму за то, чтобы он представлял их клуб.
На Тринити Стрит мы прожили ровно до того момента, пока наш дом не отправили под снос. Вместо него нам предложили переехать в новый жилищный комплекс Орчард Парк. Мои родители посчитали, что «Орчард Парк» звучит очень респектабельно, и они стали далеко не первыми людьми, которые попались на этот крючок. Место было просто отвратительное. Гораздо более подходящим названием для него было бы что-то вроде «Парк имени дырки в заднице», но тогда вряд ли бы кто-то туда вообще переехал.
Дом был расположен на северной окраине Халла вдали от всего живого. Для меня – ребенка, который провел все свое детство в центре города – это было просто убийственно, я не знал чем заняться.
Еще одним примером пафосных названий стала моя школа – гимназия имени Сэра Лео Шульца. Поверьте мне на слово, ничего хорошего в этой школе не было. Мой первый день занятий был очень странным, так как во всей школе было всего два класса. Они недавно открылись, поэтому я был в числе первых поступивших детей. Я же хотел быть первым ребенком, которого из этой школы выгонят. К концу дня я решил, что мои шансы покинуть это адское место через окно гораздо выше, чем выйти через парадную дверь, поэтому я не стал терять времени зря.
Как и в большинстве других школ в 60-ых, в нашей гимназии практиковались телесные наказания. Тем не менее, это было первым учебным заведением, где я увидел как ученики издеваются над учителями. До этого я ни разу не видел, чтобы кто-то поджигал учителя по химии. Кстати, к моему большому удивлению этот тощий парень очень неплохо горел. А сколько сил детям понадобилось, чтобы его потушить – многие прямо перед этим ходили в туалет, поэтому им просто не хватало мочи. Тем не менее, я однажды нарвался на шесть ударов плетью по рукам после того, как случайно бросил дротик для дартса в задницу дочки директора.
Вряд ли в какой-то другой школе вы увидите столь безумных детей. Это был класс маленьких невоспитанных ублюдков. И это говорю я – ребенок, который сам был далеко не Маленьким лордом Фаунтлероем. Школа была похожа на некую смесь Сент-Триниана и Алькатраза.
Моим лучшим другом тогда стал Артур Лашер – Арчи. Вот уж с кем мы действительно веселились – взрывали бомбы с зажигательными смесями в коридорах, организовывали ножевые бои на игровой площадке, выкапывали глубокие ямы на беговой дорожке, прикрывая их листвой.
Не знаю почему, но моим любимым предметом всегда была математика. У меня никогда не возникало проблем с числами и расчетами, хотя тогда я и подумать не мог, насколько это мне пригодится в будущем. Главным своим достижением в школе я считаю открытие таланта к музыке и любви к музыкальным инструментам. Именно тогда я научился играть на гитаре, и стал выступать в школьной рок-группе. Иногда мне кажется, что учителя готовы были занять нас чем угодно, лишь бы мы не привязывали их к столбам на площадке (хотя периодически мы это делали, просто теперь у нас было чуть меньше времени на это). Наверное, моя игра на гитаре действительно спасла кому-то жизнь. Да и в целом всегда приятно уметь делать что-то, что может позволить удивить толпу. В хорошем смысле слова.
Конечно, игра в рок-группе не могла не сказаться на моем общении с девушками. К четырнадцати годам я уже был очень искушенным в этом деле парнем. После одного из рождественских концертов меня встретила целая толпа девушек. Я прикинул свои шансы, и решил просто убежать, но они погнались за мной. Конечно, я бы не отказался от одной-двух девушек, но тягаться с целой бандой я был не готов. К тому же, эти девочки мягко говоря не были прекрасными феями.
Я убежал в учительский туалет и быстро захлопнул за собой дверь. Через некоторое время крики снаружи затихли, и я выглянул в окно над дверью, чтобы оценить ситуацию. Там я увидел целую стаю полуголодных гиен, от чего мне стало немного не по себе. Вы скажете: «Зачем ты убегал от девушек?». А вы знаете, что случается с куском мяса, если за него начинает биться свора собак? Единственной девушкой, которая мне тогда действительно нравилась, была Мэрилин Ферриби, однако она уже встречалась с парнем из старших классов.
Примерно в то же время я помню, как очень неудачно прокатился на лошади. Случилось это в Палмерс Филд, прямо рядом с родным Орчард Парком. Я не знаю, откуда там взялась лошадь и почему я решил на ней кататься. После долгих попыток взобраться ей на спину, я все же сумел с разбега заскочить на нее. И тут Арчи пришла в голову идея ударить со всей силы лошадь по заднице палкой. Результат был очевиден – она понеслась с огромной скоростью вперед, после чего сбросила меня со спины и ударила копытом в бедро. Наверное, это была своеобразная месть.
Я решил не идти в больницу, хотя, наверное, тогда мне не помешал был осмотр врача. Мне даже не хватило сил, чтобы от души ударить Арчи за столь глупый поступок. Тем не менее, он помог мне добраться до дома, где я сразу же завалился на кровать. Я помню, как спросил у него: «Арчи, как думаешь, я все еще смогу танцевать?». «Ты и раньше то танцевать не умел, говнюк», - ответил он мне. Арчи был хорошим другом.
Чуть позже в Орчард Парк переехала и моя бабушка – мы жили в доме 22, а она заехала в 26ой. После этого я стал чувствовать себя в новом доме чуть лучше, так как я привык к тому, что бабушка была всегда рядом. Кстати, переехала она тоже из-за того, что ее дом отправили под снос. Гитлер не смог – правительство смогло.
Когда мы только переехали в Орчард Парк, там совсем ничего не было. Однако со временем район стал гораздо более пригодным для жизни, чем та же Тринити Стрит. Иногда было интересно забросить все дела, уйти от городской суеты и пойти отдыхать на природу, так как раньше мы никогда этим не занимались. На Тринити Стрит вокруг нашего дома были лишь разбомбленные руины, а теперь рядом был парк с аккуратно выстриженной травой и какие-то неведомые штуки, которые назывались странным для нас словом «деревья».
Да и гулять по таким местам с девушками было намного приятнее. Скорее всего меня в этом парке можно было встретить даже чаще, чем местного садовника. Правда цели пребывания в данном месте у нас были совсем разные.
crosi777,прочитал, интересная статья. Только не хватает чего то конкретного что ли, а продолжение есть?
Федь как дела в покере?
А еще лучше обе
Глава 1. Ты не можешь сделать ничего хуже, чем выиграть.
1 апреля 1954 года я узнал о своем рождении, когда медсестра ударила меня по заднице, хотя я даже не знал ее имени. Тем не менее, с самого рождения я знал, что буду игроком, ведь в тот момент я не заплакал, а сказал ей: «Раздавай, дорогуша!».
В тот же год прошли испытания первой в мире водородной бомбы, поэтому мое рождение с трудом можно назвать главным событием года. Хотя моя мама наверняка с этим не согласится.
Мама родила меня дома, тогда практически всех детей рожали на дому. Иногда роды проходили успешно, иногда не очень. С моими прошло все не совсем удачно, поэтому родителям пришлось прибегнуть к помощи медсестры. Не знаю, почему я решил задержаться внутри, возможно за 9 месяцев я успел организовать карточный клуб и постоянно там выигрывал. В любом случае, я не сильно хотел выбираться наружу. Возможно, до меня дошли слухи, что меня рожают в Халле, а не на Гавайах, поэтому я пошел в отказ. А может быть я просто решил пошутить над мамой, ведь было Первое апреля.
Когда я все же появился на свет, я был весь черный. Просто мертвый. По крайней мере именно так подумали врачи, который уже готовы были выбросить меня на помойку, но затем эта медсестра ударила меня по заднице. Я заорал что было сил, а кто бы не заорал?!
В интересах безопасности этой медсестры я не буду назвать ее имени, иначе к ней обязательно приедут мстить за то, что она стала одной из главный причин моего существования. А уж я успел перейти дорогу очень многим людям.
Совсем недавно я узнал, что родился спустя 9 лет с момента, когда застрелился Гитлер. Кстати, мой отец Стенли успел побывать на войне. Он был очень сильным мужиком, его руки были похожи на две лопаты. Врагу не пожелаю таких подзатыльников, которые я стабильно получал от отца по причине собственного непослушания.
Сразу же после моего рождения сестра Жанет начала ревновать родителей ко мне. Однажды она даже сожгла всю мою одежду. К счастью, она не решилась сжечь меня самого (хотя я думаю, что такие мысли наверняка ее посещали). Тем не менее, когда мы стали чуть старше, нам удалось стать очень близкими друзьями. Мы жили в двухкомнатной квартире, поэтому все наше детство мы провели в одной комнате. Еще через пять лет родился наш брат Пол.
Наша квартира на Тринити-стрит была настолько маленькой, что мебель нам пришлось просто нарисовать на обоях. К счастью, в соседнем доме жили родители моей мамы – Билли и Олив – поэтому практически все время мы были у них в гостях. Кстати, я всегда замечал, что дедушки и бабушки гораздо лучше относятся к детям, нежели родители. Возможно, это только потому, что они проводили с нами время лишь днем, а на ночь отдавали обратно.
Наша семья была типичной семьей работяг, мы редко могли чем-то похвастаться. Часто мама отправляла меня к мяснику за бараньей головой для супа. В детстве я ел столько баранины, что до сих пор удивляюсь, как мне удалось самому не превратиться в барана. Также на завтрак я всегда съедал пачку печенья. Когда я понял, что это не слишком хорошо скажется на моем здоровье, я перешел на хлеб с маслом. По тем временам это был роскошный завтрак.
Одним из самых запоминающихся моментов детства стал первый (но далеко не последний) приход к нам домой полицейского. Тогда мне было всего пять лет. Мы с Жанет уже были за столом и во всю уплетали обед, когда полицейский прошел на кухню и попросил мою маму сесть на стул. Сейчас я уже понимаю, что это явный знак плохих новостей, но тогда мне было не до этого.
Полицейский сказал, что мама моего отца (моя бабушка) утонула. Он попросил моего отца проехать на место, чтобы опознать тело. Родители папы жили в Брумфлите, который находился очень далеко, поэтому мы практически никогда не встречались. Детям крайне непросто осознать связь с какими-то людьми, если они их редко видят.
Ребенок не может осознать всю тяжесть смерти близкого, так как он еще не понимает значения происходящего. Для нас тогда все выглядело достаточно просто – когда происходит что-то плохое, взрослые уходят плакать в свои комнаты, а мы с сестрой могли доесть все то, что только могли найти на кухне.
Конечно же, я был бы гораздо больше шокирован, если бы узнал, что утонула бабушка по маминой линии. Особенно учитывая обстоятельства того, что рядом с нашим домом не было никаких водоемов. Да мы даже не могли позволить себе наполнить полную ванну водой.
Если бы Жанет не помогла мне, то тот день вполне мог стать первой в истории человечества смерти от переедания чипсов. Представляю заголовки: «Мальчик лопнул от переедания!», «Он умер с улыбкой на лице», «Он хотел уйти именно так».
Кстати, в детстве у меня были шансы подорваться на самой настоящей немецкой бомбе. На нашей улице было кладбище, больница и вокзал. Давайте назовем этот район английским бермудским треугольником, потому что часто в этом районе люди просто пропадали без вести. Напротив нашего дома стояли разбомбленные строения времен второй мировой, на восстановление которых у властей просто не было денег.
Так как Халл является одним из главных портов страны, обращенным к Европе, немцы бомбили его чаще других городов. Когда-то в центре города не оставалось ни одного целого здания. Если прочитать, сколько бомб Гитлер сбросил на Халл, то невольно удивишься, как там вообще кто-то выжил.
Будучи детьми, мы всегда любили исследовать разбомбленные развалины. У нас не было каких-то домиков на деревьях (да у нас и деревьев то не было) или детских площадок, поэтому играли мы всегда в руинах. По сути эти здания представляли собой смертельные ловушки, но у детей притуплено чувство страха, поэтому они и лезут куда попало. Именно поэтому, кстати, так много детей и погибают в разных глупых ситуациях. Я не помню ни одного лета, чтобы какой-нибудь соседский мальчик не отправился в мир иной. Тем не менее, нам было все равно, мы ведь считали себя бессмертной бандой! Каждый день после школы мы отправлялись в эти дома, где играли со старыми боеголовками.
Однажды нам очень сильно повезло. Мы как обычно играли в доме, и уже было собирались исследовать одну их больших комнат, которая раньше наверняка была гостиной. Над головой не было половины потолка, поэтому комната могла сложиться как карточный домик в любой момент. Несмотря на то, что порой мы играли в комнатах, состояние которых было на порядок хуже, в этот день мы решили перестраховаться и не заходить туда.
В тот вечер взрослые говорили о каком-то пареньке, который повесился прямо в этой комнате, причем он провисел настолько долго, что его тело уже начали поедать паразиты. Зрелище, мягко скажем, не самое приятное.
Первый раз я украл в возрасте 5 лет. Вместе с моим девятилетним другом мы закосили школу и пришли в магазин Abba’s, где украли брусок мыла. Нельзя сказать, что оно нам действительно было нужно, но парень просто хотел показать мне как нужно воровать вещи. Я был настолько глуп, что додумался принести это мыло домой и рассказать о том как его достал родителям. После этого меня ждала отменная порка от отца и поход в тот самый магазин с мамой, которая долго за меня извинялась.
В школьной столовой во время перемен продавали шоколадное печенье, и все дети выстраивались в очередь, чтобы полакомиться ими. Однажды я тоже встал в эту очередь, хотя у меня совсем не было денег. Видимо, в глубине души я уже тогда понимал, что хочу сделать. Как только передо мной осталось всего двое, я подбежал к лотку с печеньем, схватил полную горсть и побежал что было сил. Вот так я и превратился из мыльного воришки в настоящего печенюшного вора. Я был очень амбициозен даже в том возрасте.
Я воспринимал все происходящее как забавную шутку, но шутки кончились, когда меня вызвали к кабинет директора, где меня уже ждал полицейский. Конечно, он там был по каким-то своим делам (сомневаюсь, что в Халле существует отряд быстрого реагирования, специализирующийся на расследовании краж печенья), однако директор решил преподать мне урок. Он сказал, что тот коп пришел по мою душу. После долгой лекции о том, что воровать плохо, меня отпустили, но отправили письмо моим родителям. Если бы к тому моменту я уже не слопал все печенье, я бы вряд ли сумел его переварить. Нет худшего чувства в детстве чем то, когда ты ожидаешь чего-то плохого, причем ты уверен, что это плохое обязательно случится. Конечно же, когда родители прочитали письмо, меня вновь хорошенько выпороли.
Когда мне было пять лет, родился мой брат Пол, которого очень любил мой отец. Все внимание было сосредоточено на нем, ведь он был последним ребенком, но мне это даже нравилось. Я всегда любил быть независимым.
С самого детства во мне была какое-то умение зарабатывать быстрые деньги. Конечно, воровство было самым простым способом, но в какой-то момент я решил попытаться найти другие способы заработка карманных денег, и мне это удалось. Однажды в одном из заброшенных магазинов я нашел коробку со старыми специями, который выглядели точь-в-точь как знаменитые конфеты Toffolux, которые обожали все дети. Когда я только их увидел, у меня было ощущение, что я нашел клад. По крайней мере до тех пор, пока я не попробовал эти «конфеты». Несмотря на отвратительный вкус я подумал – если я принял их за Toffolux, то скорее всего и другие примут! Поэтому я решил продавать их в школе по полцены. Конфеты моментально разлетелись, все дети были просто счастливы. По крайней мере, пока не попробовали их на вкус. Когда по всей школе за мной бегала целая орава детей, я понял, что мой план был далек от идеала.
Конечно, вся эта задумка была обречена на провал с самого начала, но тогда риск выглядел вполне разумным. Я помню свои ощущение во время того бега – каждый вдох за два, каждый удар сердца за три. И, конечно же, приятное ощущение денег в кармане. Что может быть лучше?
Помимо любви к различного рода шалостям, к 7-8 годам я начал всерьез интересоваться девчонками. В нашем районе жила девочка Катерина, которая часто бывала с нами на разбомбленных развалинах. Конечно, я не мог осмелиться к ней подойти, так как нас всегда было человек восемь или девять. Хотя однажды мы встретились с ней наедине - рядом с нашей улицей Тринити Стрит была небольшая аллейка, куда она меня и увела за руку. Все шло просто замечательно, но идиллию испортил сосед, заметивший нас из окна и начавший стучать по водосточной трубе. Вот ведь идиот.
Я помню, как родители отправляли меня стричься к парикмахеру на Деррингэм стрит. Мы всегда побаивались этого парня, так как ходили слухи, что у его есть коллекция детских ушей на нитке, которую он хранит в подсобке. Однако главной примечательностью того места, конечно же, были журналы, которые можно было посмотреть пока ждешь своей очереди. В некоторых из них можно было найти развороты с фотографиями голых женщин, и признаюсь, что они стоили риска отрезанного уха. В общем, стригся я очень часто, гораздо чаще чем нужно было. Странно, что у меня вообще остались волосы.
Я считал преступлением оставлять самые пикантные страницы в журнале, поэтому постоянно аккуратно их вырывал. Чтобы как-то скрыть звук рвущейся бумаги, я всегда громко и долго кашлял. Помню даже, как меня стали называть парнем с быстрорастущими волосами и кашлем курильщика.
Все вырванные страницы я прятал под матрасом дома. Через некоторое время моя кровать уже была под потолком, поэтому взбираться на нее приходилось по лестнице, а спрыгивать – с парашютом. Если я ложился на живот, то лампочка обжигала мне задницу. Однажды мама нашла все эти фотографии, когда меняла постельное белье. Несколько дней я не мог смотреть ей в глаза, да и она старалась избегать этой темы. Не знаю, рассказала ли она об этом отцу, но он начал как-то подозрительно улыбаться при виде меня. Было приятно видеть какую-то реакцию от него, которая не заставляла бы меня прятаться. На самом деле когда у меня родились свои дети, я всегда старался быть с ними как можно добрее и постоянно говорить, что очень их люблю. Возможно, это связано с тем, что я недополучил этой любви от отца.
Если я когда-то позволял себе обратиться в адрес матери со словом «она» (например «она сказала это»), то сразу же получал сочный подзатыльник, хотя Пол мог позволить себе и более серьезные высказывание. Стоит признать, что отец вел себя с ним намного мягче, возможно в силу возраста. Когда мы повзрослели и завели свои семьи, он был готов "за любить" своих внуков до смерти.
Мой отец ушел в армию в 17 лет, и это сказалось на его взглядах на жизнь. Я не могу сказать, что меня били больше, чем других детей, просто отец в силу своей профессии всегда было очень строгим человеком. Он предпочитал видеть нас, но не слышать. Хотя лучше особо и не видеть.
После службы отец долго работал водителем грузовика, а мама подрабатывала уборщицей, поэтому мы могли позволить себе некоторые вольности. Папа долго копил деньги, а потом купил автомобиль Ford Consul. Мы автоматически попали в то небольшое число детей, у родителей которых была машина. Сказать, что отец гордился своим Фордом – не сказать ничего, он полировал его каждый божий день. Автомобиль был черного цвета, но порой папа натирал его до такой степени, что он становился зеркальным. Стоял Форд в гараже, который выглядел так, как будто во время бомбежки все бомбы летели именно в него. Честно говоря, крыша могла просто рухнуть и разбить машину, поэтому мне казалось, что оставлять ее на улице было куда безопаснее.
«Машина даст нам немного свободы», - говорил папа. Не могу сказать, что это оказалось правдой. Раньше мы никогда не выбирались дальше Бридлингтона – небольшого пляжа в 30 милях от Халла. В первый же день отец решил прокатить нас на машине, и мы поехали...в Бридлингтон. Вы можете подумать, что скорее всего мы добрались туда быстрее, но и тут ошибетесь. Пока мой папа втирал себе свой любимый гель в волосы, время уже подходило к двум часам дня.
Мы стояли на улице и ждали, когда же он наконец закончит. Никто и посметь не мог облокотиться на машину, так как это могло закончиться для нас фатально. Когда он наконец вышел, его голова блестела на солнце настолько сильно, что многие наверняка подумали о втором пришествии Христа. Водители встречных автомобилей закрывали глаза, чтобы не быть ослепленными. Я вам клянусь, что как минимум три машины улетели в кювет из-за этого.
Я думал, что эта поездка – самое худшее, что происходило с нами в этой жизни. Я ошибался. Однажды папа сказал, что мы отправляемся в Корнвол, который находился в пятнадцати часах езды. Поездка была просто ужасной, но еще хуже был обратный путь, так как у машины заклинило четвертую передачу, и нам пришлось ползти всю дорогу на третьей.
Нынешние дети не считают, что были на отдыхе, если они никуда не летели на самолете. Мы же не считали, что мы на отдыхе, если мы не прождали отца 2 часа рядом с машиной, потом не проехали пару миль до унылого городишки рядом с морем, не прослушали споры нашего отца с каким-то неизвестным мужиком и не ехали домой в тишине. Добивали мы отдых прогулкам по уже упомянутым выше разбомбленным домам, наполненными неразорвавшимися бомбами и висящими под потолком трупами. Счастливое детство.
Без шуток – я действительно считаю, что у меня было счастливое детство. Обладание какими-то дорогими вещами никогда не принесет столько удовольствия, если тебе будет не хватать других вещей. Я знал, что мама и папа очень любили меня, у меня были любимые брат и сестра, у меня были дедушка с бабушкой, дяди и тети, а также огромное количество друзей. И да, у меня было огромное количество порнухи под матрасом.
Странно, что при этом я умудрился стать столь непослушным ребенком.
Ярмарка в Халле – одна из самых крупных во всей Европе. Для любого ребенка нет ничего лучше, ведь именно там были сконцентрированы все аттракционы, игры, подарки и девушки. В каждом конкретном месте было больше запахов, чем где бы то ни было в другом месте на этой планете. Да, далеко не все были приятными. А звуки? Играющий орган можно было услышать даже на самых окраинах города. В общем, это действительно событие городского масштаба.
У нас никогда не было денег, чтобы прокатиться на всех аттракционах или попробовать все сладости, которые там продавались. Тем не менее, мы все равно постоянно ходили туда, чтобы просто посмотреть за происходящим. Однажды я решил принять участие в игре, в которой нужно бросить монетку в один пенс таким образом, чтобы она упала на тарелку. По ошибке вместо пенса я бросил целый четвертак, отчего очень сильно расстроился. Я попросил владельца вернуть мне монетку, чтобы я мог продолжить играть по одному пенни, но он отказался и просто забрал деньги себе. До сих пор не могу поверить, что он это сделал.
Но я был злопамятным парнем. Через некоторое время я вернулся, чтобы продолжить игру, но в этот раз вместо монетки я бросил огромный булыжник, который разбил с десяток тарелкок. Кстати, очевидным плюсом ярмарки является то, что ребенку никогда не составит труда убежать, если за вами кто-то гонится.
Братья моей мамы были моряками, и, черт возьми, они были очень суровыми ребятами. Мой дядя Джим был очень хорошим бойцом, поэтому на каждой ярмарке он всегда отправлялся в ринг, где соревновался с местными боксерами. Очень часто ему удавалось нокаутировать их, что очень нравилось толпе, но было совсем не по нраву организаторам шоу. В итоге они решили попросту платить дяде Джиму за то, чтобы он представлял их клуб.
На Тринити Стрит мы прожили ровно до того момента, пока наш дом не отправили под снос. Вместо него нам предложили переехать в новый жилищный комплекс Орчард Парк. Мои родители посчитали, что «Орчард Парк» звучит очень респектабельно, и они стали далеко не первыми людьми, которые попались на этот крючок. Место было просто отвратительное. Гораздо более подходящим названием для него было бы что-то вроде «Парк имени дырки в заднице», но тогда вряд ли бы кто-то туда вообще переехал.
Дом был расположен на северной окраине Халла вдали от всего живого. Для меня – ребенка, который провел все свое детство в центре города – это было просто убийственно, я не знал чем заняться.
Еще одним примером пафосных названий стала моя школа – гимназия имени Сэра Лео Шульца. Поверьте мне на слово, ничего хорошего в этой школе не было. Мой первый день занятий был очень странным, так как во всей школе было всего два класса. Они недавно открылись, поэтому я был в числе первых поступивших детей. Я же хотел быть первым ребенком, которого из этой школы выгонят. К концу дня я решил, что мои шансы покинуть это адское место через окно гораздо выше, чем выйти через парадную дверь, поэтому я не стал терять времени зря.
Как и в большинстве других школ в 60-ых, в нашей гимназии практиковались телесные наказания. Тем не менее, это было первым учебным заведением, где я увидел как ученики издеваются над учителями. До этого я ни разу не видел, чтобы кто-то поджигал учителя по химии. Кстати, к моему большому удивлению этот тощий парень очень неплохо горел. А сколько сил детям понадобилось, чтобы его потушить – многие прямо перед этим ходили в туалет, поэтому им просто не хватало мочи. Тем не менее, я однажды нарвался на шесть ударов плетью по рукам после того, как случайно бросил дротик для дартса в задницу дочки директора.
Вряд ли в какой-то другой школе вы увидите столь безумных детей. Это был класс маленьких невоспитанных ублюдков. И это говорю я – ребенок, который сам был далеко не Маленьким лордом Фаунтлероем. Школа была похожа на некую смесь Сент-Триниана и Алькатраза.
Моим лучшим другом тогда стал Артур Лашер – Арчи. Вот уж с кем мы действительно веселились – взрывали бомбы с зажигательными смесями в коридорах, организовывали ножевые бои на игровой площадке, выкапывали глубокие ямы на беговой дорожке, прикрывая их листвой.
Не знаю почему, но моим любимым предметом всегда была математика. У меня никогда не возникало проблем с числами и расчетами, хотя тогда я и подумать не мог, насколько это мне пригодится в будущем. Главным своим достижением в школе я считаю открытие таланта к музыке и любви к музыкальным инструментам. Именно тогда я научился играть на гитаре, и стал выступать в школьной рок-группе. Иногда мне кажется, что учителя готовы были занять нас чем угодно, лишь бы мы не привязывали их к столбам на площадке (хотя периодически мы это делали, просто теперь у нас было чуть меньше времени на это). Наверное, моя игра на гитаре действительно спасла кому-то жизнь. Да и в целом всегда приятно уметь делать что-то, что может позволить удивить толпу. В хорошем смысле слова.
Конечно, игра в рок-группе не могла не сказаться на моем общении с девушками. К четырнадцати годам я уже был очень искушенным в этом деле парнем. После одного из рождественских концертов меня встретила целая толпа девушек. Я прикинул свои шансы, и решил просто убежать, но они погнались за мной. Конечно, я бы не отказался от одной-двух девушек, но тягаться с целой бандой я был не готов. К тому же, эти девочки мягко говоря не были прекрасными феями.
Я убежал в учительский туалет и быстро захлопнул за собой дверь. Через некоторое время крики снаружи затихли, и я выглянул в окно над дверью, чтобы оценить ситуацию. Там я увидел целую стаю полуголодных гиен, от чего мне стало немного не по себе. Вы скажете: «Зачем ты убегал от девушек?». А вы знаете, что случается с куском мяса, если за него начинает биться свора собак? Единственной девушкой, которая мне тогда действительно нравилась, была Мэрилин Ферриби, однако она уже встречалась с парнем из старших классов.
Примерно в то же время я помню, как очень неудачно прокатился на лошади. Случилось это в Палмерс Филд, прямо рядом с родным Орчард Парком. Я не знаю, откуда там взялась лошадь и почему я решил на ней кататься. После долгих попыток взобраться ей на спину, я все же сумел с разбега заскочить на нее. И тут Арчи пришла в голову идея ударить со всей силы лошадь по заднице палкой. Результат был очевиден – она понеслась с огромной скоростью вперед, после чего сбросила меня со спины и ударила копытом в бедро. Наверное, это была своеобразная месть.
Я решил не идти в больницу, хотя, наверное, тогда мне не помешал был осмотр врача. Мне даже не хватило сил, чтобы от души ударить Арчи за столь глупый поступок. Тем не менее, он помог мне добраться до дома, где я сразу же завалился на кровать. Я помню, как спросил у него: «Арчи, как думаешь, я все еще смогу танцевать?». «Ты и раньше то танцевать не умел, говнюк», - ответил он мне. Арчи был хорошим другом.
Чуть позже в Орчард Парк переехала и моя бабушка – мы жили в доме 22, а она заехала в 26ой. После этого я стал чувствовать себя в новом доме чуть лучше, так как я привык к тому, что бабушка была всегда рядом. Кстати, переехала она тоже из-за того, что ее дом отправили под снос. Гитлер не смог – правительство смогло.
Когда мы только переехали в Орчард Парк, там совсем ничего не было. Однако со временем район стал гораздо более пригодным для жизни, чем та же Тринити Стрит. Иногда было интересно забросить все дела, уйти от городской суеты и пойти отдыхать на природу, так как раньше мы никогда этим не занимались. На Тринити Стрит вокруг нашего дома были лишь разбомбленные руины, а теперь рядом был парк с аккуратно выстриженной травой и какие-то неведомые штуки, которые назывались странным для нас словом «деревья».
Да и гулять по таким местам с девушками было намного приятнее. Скорее всего меня в этом парке можно было встретить даже чаще, чем местного садовника. Правда цели пребывания в данном месте у нас были совсем разные.