Катаю как хочу, рейкбек получу

Красивый особняк с табличкой «Пречистенка, 20» возведен, возможно, по проекту архитектора М. Казакова в конце XVIII века как главный дом дворянской городской усадьбы. Особняк имеет богатую историю. По преданию, до пожара на этом месте был деревянный дом доктора Христиана Лодера, автора проекта Первой градской больницы. Профессор открыл «Московское заведение искусственных минеральных вод», прославившись таким образом своим методом лечения великосветских недугов прогулками на свежем воздухе. Лечебница находилась недалеко от дома, на берегу Москвы реки. Для простого народа данное явление казалось бездельем, поэтому людей, прогуливающихся в садах лечебниц, стали называть «лодырями», из-за фамилии Христиана Ивановича. Изначально слово было составляющей частью выражения «лодыря гонять» (т.е. слоняться без дела).

В 1812 г Лодеру было поручено устроить военный госпиталь на 6 000 офицеров и 30 000 нижних чинов.Позднее Лодер ревизовал госпитали, казармы и тюрьмы. В 1818 г. государь купил у Лодера богатое собрание анатомических препаратов и подарил его Московскому университету. В следующие годы Лодер занялся постройкой анатомического театра в Москве по собственному плану. Затем Лодер стал безвозмездно читать лекции по анатомии в этом же театре для студентов Московского университета, иллюстрируя их операциями над трупами.

После пожара 1812 года в 1816 году на этом месте был возведен каменный особняк с переработкой фасадов в характере московского ампира. Возведенный на одной из самых аристократических улиц Москвы, особняк сменил немало именитых владельцев: Хованских, Орловых, Ермоловых. Графиня Е.Ф. Орлова, прославилась чудачествами - ее домашняя шутиха "дура Матрешка" была известна всему городу.

В теплое время года эта самая "дура Матрешка" сидела, нарумяненная, у решетки сада, облаченная в старые бальные платья графини с огромным вырезом и чудовищные головные уборы из перьев, и разговаривала с прохожими, посылая им воздушные поцелуи. Однажды она вступила в беседу с самим Александром I, проезжавшим с адъютантом по улице. Ее задорный возглас: «Bonjohr, mon cher» - привлек внимание, и адъютант был послан узнать, что это за чудище выглядывает из-за решетки. - Я - орловская дура Матрешка,- рекомендовалась та на всю улицу. Дура получила в подарок сто рублей на румяна.

Затем дом был приобретен для героя Отечественной войны и покорителя Кавказа Алексея Ермолова (1777-1861), проявивший великое мужество при участии в Бородинском сражении, отбив у французов батарею генерала Н. Н. Раевского.

Генерал Ермолов провел в особняке последние 10 лет своей жизни. По причине преклонного возраста он отошел от военных дел, но принимал участие в общественной московской жизни и даже был избран начальником городского ополчения во время Крымской войны. Дом на время стал чем-то вроде штаба ополчения. Генерал собрал богатую библиотеку, предсказывал судьбу знакомым, написал подробное руководство по переплетному делу.

Позднее здесь жил В.Д. Коншин - потомственный дворянин, коммерции-советник, учредитель и председатель правления Товарищества Костромской Большой льняной мануфактуры, преемник торгового дома "П.и С. братья Третьяковы и В.Коншин", член Попечительского совета Комиссаровского технического училища.

За пристрастие к примулам его называли московский "лорд Биконсфильд" (британский премьер-министр того времени). В отличие от Ермолова новый хозяин прославился полным отсутствием книг в своем доме, у него была всего одна книга - официальное описание коронации Александра II. Коншин был родственником и деловым партнёром Павла Третьякова (женат на его сестре, Елизавете), другая сестра мецената, София, вышла замуж за архитектора Александра Каминского. Поэтому неудивительно, что для реконструкции своего дома Коншин пригласил в 1873 году именно его.

В 1900 году (есть предположение, что в 1890году) в особняк заселился миллионер-промышленник А. К. Ушков, владелец чайной фирмы «Губкин и Кузнецов», имевший плантации даже на Цейлоне. Ушков стал немедленно перестраивать особняк - и снаружи, и внутри. Новый фасад в точности повторил все декоративные особенности фасада ушковского дома в Казани, построенного архитектором Мюфке. Есть мнение, что Мюфке были заказаны оба проекта одновременно, дом в Казани и реконструкция на Пречистенке, но точных сведений нет. Предположительно, что Ушков заказал работу какому-то московскому архитектору, по проекту Мюфке. В перестроенный особняк Алексей Ушков въехал вместе с первой женой, дочерью профессора Казанского Императорского университета Зинаидой Высоцкой.

Забавная деталь: русский купец, человек консервативных взглядов был ярым... бонапартистом. Все бонапартистские эмблемы и атрибуты - орлы, оружие, военное снаряжение и т.д. - украсили снаружи особняк на Пречистенке. Изысканы кованая решетка фигурного балкона второго этажа в центре фасада и литая ограда слева от дома. А в интерьере, как и в казанском особняке, ампирную утонченность сменила эклектика конца века. Здесь были залы помпейский, римский, два наполеоновских, севрский и, конечно же, мавританский - так требовала мода.

После развода хозяйкой особняка стала вторая жена, балерина Александра Балашова, блиставшая на сцене Большого театра. В 1910 году произошла еще одна перестройка.

Для домашних репетиций в особняке была оборудована специальная комната со стенами, сплошь покрытыми зеркалами. После революции семье Ушкова пришлось покинуть Россию, однако особняк с зеркальной комнатой пустовал недолго. В национализированном особняке в 1921 году поселилась другая известная балерина Айседора Дункан и открыла здесь детскую хореографическую студию. Произошла забавная ситуация: балерины как будто поменялись местами — Александра Балашова поселилась в Париже на Rue de la Pompe в доме Айседоры Дункан, а американская балерина приехала в России и обосновалась в особняке, ранее принадлежавшем Балашовой. Узнав о таком «обмене», Айседора рассмеялась и назвала его «кадрилью». В 1922 году после свадьбы Есенин переехал в Пречистинский особняк к Айседоре. Здесь он с увлечением работал и написал свою «Волчью гибель». Айседора Дункан и Сергей Есенин прожили в этом особняке 2 года.

Вскоре жизнь в доме была потревожена загадочным событием: ночами по комнатам стали бродить таинственные люди с фонарями. Поймать их было невозможно — при малейшем шорохе они сразу же исчезали. Однажды незваные гости с отмычками проникли в спальню детей, угрожая им ножами. Есенин услышал детские крики и с поленом в руках бросился обыскивать дом, но нашел только спящего мирного швейцара. Потом оказалось, что жильцов подстерегала самая настоящая опасность: по ночам в большом особняке разгуливала целая шайка воров. Они пробирались сюда в надежде отыскать сокровища — в ту пору по городу ходили слухи о тайнике с несметными богатствами Ушкова, будто бы оставленном им в стенах своего Пречистинского дома. В 1926 году в особняке жили работники Мельстроя, Большого Театра, консерватории, таинственного Губотд. Деревообдел. и Руссобуха, врачи.

В 1930-х годах в доме помещалась Выставка охраны материнства и детства, а затем здание было передано Наркомату иностранных дел. ГлавУпДК бережно относится к доверенному его попечению историческому и культурному наследию. Проведенная Главным Управлением в 1999 году реставрация особняка признана победителем конкурса на лучшую реставрацию, реконструкцию памятников архитектуры Москвы. В процессе реставрации был открыт "мавританский зал" - по одной версии - одно из ранних творений архитектора Федора Шехтеля, казалось, навсегда утраченное в 20 - 30-е годы. По второй версии - этот зал был скопирован с такого же из казанского особняка.

Восстановительная бригада работала в очередном зале - скучном, плоском, беленом. Посреди одной из стен торчал неработающий камин. Когда приступили к потолку, обнаружилось, что он дощатый, подшивной. Убрали доски - и открылись остатки купола и следы сбитой лепнины. Часть ее нашли позже, сняв пол, - кто-то заботливо сложил куски в две коробки из-под обуви как послание потомкам, которые будут не ломать, а строить.

Открытия продолжались. Под многими слоями белой краски, покрывавшей двери, обнаружилась сложная вязь резного орнамента, когда-то покрытого сусальным золотом. Камин оказался мраморным, украшенным резьбой по камню и тоже позолоченным. Среди витиеватых орнаментов виднелись арабские надписи. Впрочем, изощренные глаза искусствоведов и реставраторов, подключившихся к исследованиям, быстро увидели в них совсем неарабское слово "Ушковъ", повторенное четырежды: имя последнего владельца особняка перед революцией.