Все больные разъехались; я оставался в Карлсбаде, потому что не мог придумать, куда ехать и зачем.
Жил целую зиму; пришла весна; явились новые больные, и я вместе с ними принялся пить шпрудель.
Я вел большую игру и - верьте или нет - с радостью видел, как мое богатство утекало широкою рекой, предвидя,
что наконец нужда решит вопрос о том, что мне делать. Раз в казино мечу я банк; русский князь, бросавший
деньги горстями и делавший удивительные глупости, о которых, я полагаю, до сих пор говорят в Карлсбаде,
подошел к столу. - "Сколько в банке?" - спросил он. - "Тысяча червонцев". - "Не стоит и руки марать", заметил
князь с презрительной улыбкой. Это взбесило меня. - "Князь! - закричал я ему в след, - я отвечаю за банк,
сколько бы вы не выиграли; вот небольшая гарантия", - и бросил на стол вексель в огромную сумму.
- "Теперь посмотрим", - сказал князь, вынул карту и поставил на нее тысячу червонцев. Несколько игроков
и больных, стоявших возле, взглянули на него как на великого человека. Этого-то он и хотел и за это заплатил
тысячу червонцев, потому что карта была убита. Игра завязалась; и довольно сказать, что в пять часов утра
князь дрожащим мелом сосчитал 630 000 франков, два раза проверил и с пятнами на лице признался,
что у него такой суммы теперь нет. На другой день он мне прислал билет в 130 000 франков и предложение
заложить свое имение в Малиновской губернии. Новая мысль блеснула у меня в голове; я просил за долг
уступить имение; он обрадовался - и я сделался властителем и обладателем 550 душ в Малиновской губернии.
И говорят все одно и то же. Всякий вечер играют четыре мученника друг с другом в бостон, и всякий раз одни и те же остроты. Один скажет "пришестнем" вместо шесть, "не вист, а вистище" - и трое других хохочут, всякий раз! Да ведь это ужасно!