А поскольку один хороший человек поднял мне сегодня настроение, я хочу, по возможности, поднять его вам.
Расскажу одну историю, которую мне поведали где-то год назад, а произошла она еще раньше.
Мне рассказала это вышедшая на пенсию проводница. Правда это или нет - не знаю. Думаю, что вполне может быть.
Итак...
Наверное, это была не очень хорошая идея – назвать начальника нашего отделения курьей рожей. Он, в общем-то, мужик добрый, но обидчивый: поставил нас с Толиком на осень с московского направления на Ачинск. Еще и вагон плацкартный дал – чтоб думала впредь, где говорить, а где - погодить. Вся дорога – чуть больше суток в одну сторону, и кроме конечных станций - ни одного города: деревни все. А в напарники мне Толика определили… парень-то он, конечно, неплохой, только вот спит все время. Только отвернешься – уже сопит. И мою смену всю проспит, и свою еще захватит. Кажется, все, чего этот парень в жизни боялся – так это не выспаться.
История эта на самом деле произошла. Не хочешь, не верь, а именно так все и случилось, как я сейчас расскажу.
Октябрь был. Народу в вагоне – человек десять, не больше: сразу за нашим купе женщина с хромым мальчиком, чуть дальше – семья башкиров, одно удовольствие такие пассажиры – тихие и незаметные, я даже не помню, сколько их и было-то. И почти в самом конце – девчушка, лет двадцать, книгу читает на боковушке, и в том же купе бабулька в окно глядит, покряхтывает. Бабулька ростом метра полтора, сгорбленная вся да сухая, как прутик: лет под восемьдесят уже, наверное.
И вот на одной станции заходит парень. Прилично одетый: сумка через плечо, кеды ярко-красные, и билет у него как раз в то же купе, где у меня бабулька с девушкой.
Поехали. Гляжу: парень с пивом к девчонке подсел, на боковушку. Та сидит хихикает, но книжку не убирает. И пиво не пьет. Вот, думаю, молодец девчонка. Мне еще только «четыре ноги» не хватало, ревизоры увидят – мало не покажется. А парень тем временем одну бутылку закончил, за второй на станции вышел. Принес две бутылки, одну, видимо, попутчице. А та хоть от пива и отказывается, курить вместе ходят. Раз вышли, два… Я взяла веник, в одну сторону прошлась с ним, в другую: все нормально вроде. Ну и намекнула им – мол, спать пора, не засиживайтесь. Ребята нормальные оказались, поняли.
Парень наконец спать пошел, как свет выключили. А девчонка все на боковушке сидит, при вечернем освещении читает. Я тоже легла, прикорну, думаю, немного. Так-то у меня спокойно в вагоне, я постелила себе в первом купе, так, чтоб мне девчонку в поле зрения иметь, и легла. Через некоторое время просыпаюсь (а дремлю я чутко), и тут же на девчонку гляжу. Она на месте, все в порядке. Сидит, хихикает. Ну, мало ли – может, книжка забавная. Снова попыталась заснуть, дело – под утро уже, а девчушка все хихикает. Ничего не понимаю. Поднялась, смотрю на нее. А она все не унимается.
И чего там происходит? Подошла к ней, спрашиваю:
-Что такое?
А она рот зажимает, чтоб громко не засмеяться, и пальцем в купе тычет. Тут и мне смешно стало. Лежит, значит, моя бабуська-божий одуванчик на нижней полке, раскинув ноги, рейтузы на ней стянуты, кофта задрана, а на ней сопит парнишка этот… перепутал в темноте, да еще ведь и выпивши был. Спят оба, после таких делов-то. Вот тебе и "четыре ноги". Присела я, значит, рядом с девчонкой на боковушку, и стала эту картину рассматривать. Девчонка уже смеется, не скрываясь, ждем обе, когда наши голубки проснутся.
Дождались. Просыпается парень, да как вытаращится на свою милку – аж с полки свалился! А как нас увидел – и вовсе побелел. Штаны натянул кое-как, ноги в кеды засунул – и в тамбур. А тут и станция как раз. Я ему сумку да куртку вслед кинула:
-Эй, женишок, вещи забыл!
А бабуська проснулась – вся из себя довольная, как до своей станции ехала – все улыбалась. Вот какое счастье некоторым на старости лет перепадает.