Радикальные исламисты на Кавказе отпраздновали 1 мая — попытались взорвать бывшего главу МВД Кабардино-Балкарии Хачима Шогенова.
По какой-то забавной причине во всех новостях это именуется «взрывом на ипподроме» — как будто кто-то в Кабарде хоть на секунду может усомниться в истинной цели взрыва. Хачим Алисагович Шогенов — равно как и уже убитый начальник РУБОП Кабарды Анатолий Кяров — внес в становление ваххабитского движения на Кавказе неоценимый вклад, сравнимый разве что со вкладом бывшего президента Ингушетии Зязикова. Этот вклад был так велик, что — редчайшее исключение — на него отреагировал даже Кремль, и после нальчикского восстания 13 октября 2005 г. главу МВД Кабарды тихо выперли в отставку.
То есть поймите меня правильно. Я не утверждаю, что Кабардино-Балкарский Джамаат, вожди которого Анзор Астемиров и Муса Мукожев утверждали, что «сегодня создание мирных джамаатов на территории России есть не что иное, как предательство» и что «признание человека неверным означает, что его следует убить», — это кружок хорового пения. Я просто утверждаю, что бороться с этими ребятами, пока они не ушли в лес, путем выбривания креста на затылках и поджигания бород была дурацкая идея.
За время, которое прошло после взрывов в московском метро, мы услышали много новостей. Дмитрий Анатольевич Медведев наказал бороться с терроризмом неуклонно, и снова наказал бороться с терроризмом неуклонно, и в третий раз дал мудрое указание не ослаблять борьбу. Дума предложила запретить употреблять слова «шахид» и «джамаат», а ФСБ — сажать на 15 суток любого журналиста, который скажет что-то, что ФСБ не понравится.
Мы не услышали только одной новости: о том, что в Дагестане уничтожен Магомедали Вагабов, последний муж взорвавшейся в метро смертницы Марьям Шариповой, и лидер губденской группировки.
Мы не услышали ее потому, что Вагабова — не ищут.
Причина, по которой Вагабова не ищут, проста. Я могу сформулировать ее в трех словах: животный страх смерти.
Каждый человек боится смерти, и вся человеческая цивилизация строится на создании ценностей, ради которых человек этот страх в себе может преодолеть.
Почему в Чечне действительно охотятся на ваххабитов? Потому что каждый наиб Кадырова знает: будешь охотиться — Рамзан пожалует тебе «лексус» с барского плеча, и дом, и жену, две жены, три. Простая и ясная картина мира.
А за что умирать менту, допустим, в Дагестане? За Путина с его горными лыжами, яхтами и резиденциями? За Д.А. Медведева?
Нет спору: в Дагестане были менты, которые боролись с ваххабитами, потому что те были их кровниками. Например, покойный Арип Алиев, глава Буйнакского РОВД. Он охотился за братьями Закарьяевыми и еще парочкой группировок, которые хотели его взорвать. И не говорите мне, пожалуйста, что Арип убивал невинных людей: он был так занят отловом людей, хотевших убить его, что на невинных у него времени не оставалось. Короче: человек пять Арип ликвидировал, но всех не успел — убили Арипа.
Покойный глава МВД Дагестана Адильгерей Магомедтагиров тоже по уважительным основаниям охотился на лидера гимринских боевиков Ибрагима Гаджидадаева: тот пытался убить его дважды, и один раз для приманки взорвал прокурора, а другой раз — сына ближайшего друга. В результате в этой дуэли победил-таки Ибрагим.
У всех этих людей — что покойного главы МВД Дагестана, что раненного на ипподроме Хачима Шогенова — одна и та же история: все они начинали зачищать ваххабитов давно. Тогда, когда размах явления еще не был очень понятен. Когда им можно было жечь бороды, «сажать на бутылку», а потом отпускать за бабки, когда упившийся кровью, деньгами и водкой кавказский мент чувствовал себя хозяином положения, когда ему в голову не могло прийти, что эти люди, толкующие о дозволенности убийства любого мунафика, станут не просто делать то, что они говорят, — станут всепроникающей силой, от которой нет спасения.
Силой, которой не может отказать бизнесмен: сдашь одного — придет другой и убьет. Силой, с которой бесполезно бороться менту: убьешь одного — достанет другой.
Мент Закарьяев (однофамилец, как ни странно, боевика Закарьяева) доставал ваххабита Вадима Бутдаева. Бутдаев с приятелем сели в такси, связали водителя (водителя не убили, он же не мент), пристрелили Закарьяева и сказали водителю на прощанье: «Передай всем, что это сделал Беспалый». В последние недели своей жизни Закарьяев знал, что за ним следят, боевики обложили, его, как зайца, а родное МВД не шевелилось. Покойник Арип Алиев знал, что обречен, таскал с собой в джипе шапку, полную гранат, а от охраны, полагающейся ему, отказался: «Зачем мне с собой в смерть других тащить?».
Но это та, старая гвардия, которая из-за своего ментовского гонора влезла в блудняк с моджахедами, — а нынешним-то, в живых оставшимся, чего суетиться?
За Путина умирать? Не смешите мои тапочки.
Проблема Путина та же, что Сталина. Сталин создал сословие палачей, которое стреляло в затылок полякам в Катыни и вырывало ногти у подследственных. Но когда 22 июня напал Гитлер, палачи побросали командные посты и побежали в тыл. Они так не договаривались. Они думали, что служить великому Сталину — это стрелять в затылок связанным. А чтобы по ним стреляли, они не хотели.
Путин превратил российских ментов в оккупационную армию, которая умеет только грабить и убивать. Ну представьте себе среднестатистического поклонника Путина в органах — неутомимого сторонника вертикали власти с «гелендвагеном» под задницей, «вертю» в кармане и десятком-другим врагов народа, ой, простите, бизнесменов, в следственном изоляторе. И что, он пойдет умирать за Путина?
Он пойдет искать Магомедали Вагабова, который контролирует Губден больше, чем федеральные власти? У которого в Губдене могут убить не то что мента, но и любого, осмелившегося с властями сотрудничать?
Ответ: нет. Их остановит животный страх смерти.
Заметим, что нынешний всплеск активности боевиков начался еще до «зеленки». Что будет летом, во время традиционного военного сезона, страшно себе представить. Увы, легко предсказать, что взрыв в Москве — не последний. И «Невский экспресс» не последний. И смертник, взорвавшийся только что в Дагестане, со 100 кг взрывчатки, — не последний. И что покушение на Хачима Шогенова не последнее, а просто очередное, и кабардино-балкарский джамаат не успокоится, пока не добьет его, как Кярова, — тоже предсказать несложно.
Что тут остается переродившемуся, недееспособному государству? Только одно — врать. Вместо того чтобы ловить шахидов, запретить слово «шахид». Сообщать, что ваххабиты — это проклятые шпионы, которые наняты проклятой Америкой, чтобы взорваться за деньги. Сажать на 15 суток тех журналистов, которые считают иначе.
И знаете, что самое поразительное? То, что вся наша официальная идеология — наряду с неофициальной чудовищной реальностью — и является одним из главных источников ваххабизма.
Потому что ваххабизм в своем отношении к Западу и демократии очень похож на путинизм. С той только разницей, что ваххабиты считают, что демократия никуда не годится, а править должен Аллах, а по зомбоящику объясняют, что демократия никуда не годится, а править должен Путин.
И за Аллаха умирать легко, а за Путина — с его яхтами, резиденциями, горными лыжами и успешной международной политикой в виде аншлюса "Нафтогаза Украины" — решительно невозможно.
http://www.ej.ru/?a=note&id=10075
Офицеры Минобороны и МВД учатся воевать в горах.
Полковник ВВ МВД Михаил Илларионов прошел обе чеченские кампании. Тогда специализированных горных частей в вооруженных силах не было. О необходимости учиться воевать в горах, по его словам, заговорили после операции по уничтожению Руслана Гелаева. 15 декабря 2003 года отряд полевого командира был замечен в Цунтинском районе Дагестана. Операция длилась несколько недель, Гелаев был убит 28 февраля 2004 года. «Работал там спецназ ГРУ. Люди получали обморожения. Оказалось, что они не готовы к операциям в горах», — вспоминает Илларионов. К тому моменту только в ФСБ преподавали горную подготовку. В 2005 году в Ахмедовском районе Краснодарского края заработал учебный центр, где военнослужащих учат воевать в горно-лесистой местности. На эльбрусские сборы приезжают в основном офицеры: здесь готовят инструкторов, которые потом в своих частях будут тренировать подчиненных.
Численность горных частей ВВ МВД — около 4 тыс. человек: 2 батальона оперативного назначения и 2 разведывательных батальона.
Будущие инструкторы, впервые встав на лыжи, идут цепочкой по ущелью Адыл-Су. Во главе маленького отряда — инструктор из Федерации альпинизма России. С ФАР у военных заключено соглашение о сотрудничестве: штатских приходится привлекать, поскольку своих специалистов пока не хватает.
Отряд застревает на повороте: нужно пройти между двумя огромными валунами, дорогу перекрывает упавшее дерево, и мужики неуклюже задирают лыжи. «Преодолеем препятствие — и перекур!» — подбадривает подопечных инструктор. «Ребят из МВД в таких смешных ситуациях вы фотографируйте спокойно, — говорит его коллега, — а вот с офицерами из Минобороны поосторожнее будьте. Их начальство очень нервно реагирует, когда где-нибудь появляется фотография, например, с их бойцом, упавшим на лыжном спуске. Казалось бы, учения для того и проводятся, чтобы не умеющих кататься научить это делать, а заодно и правильно падать, но в Генштабе, видимо, считают, что упавший военный позорит мундир».
«Я родом из Воронежской области, гор там у нас, понятное дело, нет, — делится впечатлениями будущий инструктор Сергей. — В первый день, встав на лыжи, постоянно падал, на третий — нормально поехал, а сегодня на учебных склонах уже 7 спусков сделал и ни разу не свалился».
Воевать в горах офицеры учатся на австрийских лыжах и в итальянских ботинках — амуниции надлежащего уровня в России просто не производится. «Карабин свой, ледоруб свой, ну еще вот эту железку Родина дала, — говорит полковник Илларионов, разбирая рюкзак. — Легкие защитные шлемы не поставляются. Фонарей в оснащении нет».
Сергей после нескольких часов катания по склонам расстегивает свои итальянские ботинки и усаживается на бревно. Он капитан, приехал на сборы из Ингушетии, охотно рассказывает о работе, где полученные на учениях навыки оказываются весьма полезными. «В горах частенько приходится сталкиваться даже не с террористами, а с кадыровцами, и не всегда поймешь, кто опаснее, — говорит он. — Если посмотреть со стороны, чем мы тут занимаемся, можно подумать, что все это впустую, но там, в боевых условиях, уметь правильно перемещаться в горах, конечно, нужно. Маршрут, который без этой подготовки отнимет полтора дня, можно проделать часов за 6–8».
Впрочем, от ошибок не страхует никакая подготовка. Сергей рассказывает, как проводилась операция по уничтожению Саида Бурятского. Чтобы взорвать лидера ингушских боевиков, сотрудники ФСБ подготовили засаду и заложили 30 кг взрывчатки. Когда силовики наконец взорвали Бурятского и поспешили сообщить о своем успехе СМИ, то о шести своих раненых стыдливо умолчали. «В федеральных СМИ табу на освещение итогов наших операций на Кавказе, — считает полковник Илларионов. — Обывателям сообщают примерно 10% того, что происходит. Сообщается при этом лишь о наиболее успешных операциях. В итоге население уверено, что подполье разгромлено».
В том, что это не так, корреспондент The New Times убедился уже через пару дней, оказавшись в Нальчике. Там 24 марта прошла спецоперация по уничтожению очередного лидера боевиков — Анзора Астемирова. А спустя еще 5 дней, в черный понедельник 29 марта, вся страна узнала, что до разгрома подполья еще очень далеко.
фотки здесь:
http://newtimes.ru/articles/detail/19585